Чтение онлайн

— Принято.

Я тоже киваю в знак согласия, хоть и уверен, что в моем обещании нет никакого смысла.

Не оставлю, никогда я ее больше не оставлю, как бы не было тяжело.

Мы скрепляем договоренность полусонным поцелуем и, посидев еще немного, решаем пойти в спальню, поспать. Но, как только входим в дом, у дроли начинает звонить сотовый.

— Легок на помине, — демонстрируя мне дисплей с подписью «ублюдо», расплывается она в хищной ухмылке и просит. — Включи-ка диктофон, милый. И пожалуйста, что бы он там ни нес, молчи.

— Ты щас прикалываешься? — пребываю в полном ахуе от прошедшего разговора, а главное — от дроли, решительно настроенной воспользоваться угрозами моего менеджера-мудозвона.

— Нет, я абсолютно серьезно. Это хорошая возможность засудить его. У меня есть запись угроз, пусть публикует видео и в тот же день получит повестку в суд, — невозмутимо пожимает Лариса плечами, словно это не ей полчаса назад обещали опубликовать интимное видео, если она не даст мне отворот-поворот.

Я пока слушал этого гондона, едва не сорвался, чтобы тут же не уволить его, а по приезде — выбить все дерьмо, а она ничего — гладила меня успокаивающе по лицу, прижимая пальчики к моим подрагивающим от бешенства губам, с которых так и рвались маты, и улыбалась хищно, чуть ли не потирая кровожадно ладони.

Честно, я ее такой впервые видел и, надо признать, мне этот боевой настрой очень нравился, он меня восхищал, заводил, однако пустить дело на самотек я не мог.

— Ты понимаешь, чем это все обернется? — взываю к ее рациональности. — После того, как я объявлю о расставании с Линдси, пресса будет гудеть и до самого боя не давать мне прохода. Само собой, ты попадешь в фокус их внимания, и тогда это видео приобретет такой масштаб, что его не увидит разве что слепой. Его будут мусолить на каждом шагу, тебя назовут шлюхой и…

— Пусть, — все с тем же абсолютнейшим спокойствием прерывает она меня, заставляя охренеть окончательно, когда решительно заявляет. — Я лучше буду счастливой, свободной шлюхой, чем позволю какому-то уроду снова диктовать свои условия и загонять в удобные ему рамки. У меня нет на это времени, Богдан. Я хочу жить и не оглядываться тем более, что это прекрасная возможность для сатисфакции. Эта сволочь понесет колоссальные финансовые и репутационные убытки. После слива никто не захочет с ним работать.

— А как же твои дети? — привожу беспроигрышный аргумент, на что она с шумом втягивает воздух и встав с кресла, подходит к окну, нервно заламывая руки.

— Ну, думаю, они уже достаточно взрослые, чтобы понять, что в жизни их матери есть секс, — иронизирует она с кривой усмешкой. — В конце концов, на этом видео нет ничего такого, чего мне стоит стыдиться. Меня не трахало десять негров и не… что там еще делают…

Я хмыкаю. То видео действительно скромное, но всяким белопальтовым хуеплетам и его хватит, чтобы прийти в культурный шок, склоняя нас на каждом углу. Касайся это только меня, я бы даже пальцем не пошевелил, пусть там хоть с лупой рассмотрят, мне похуй, но в таких случаях все дерьмо летит на женщину, а дроле только этого не хватало, тем более, из-за моего гребанного менеджера и моих упоротых хотелок.

Нет, хрена с два я этот слив допущу!

— Ты, конечно, права, но маленький нюанс: я не хочу, чтобы на мою женщину дрочили все, кому ни лень.

— Боже, Богдан! — закатывает она глаза, засмеявшись, но я веселье не разделяю, и у нее взлетает бровь. — Ты серьезно?

— А ты реально думаешь, что я позволю тебе решать проблему с моим менеджером? Ты за кого меня вообще держишь?

Ну, да, наезжаю, но иначе просто никак. Пусть мне приятно, что она готова, наконец, сражаться за наши отношения, но ее жертвенность у меня уже в печенках.

— Я просто хотела… — мгновенно теряется она, не понимая моей реакции.

— Я понял и оценил, — спешу успокоить, — но у тебя есть мужик. Мужик, а не мальчик! Положись на него и расслабься.

— Если суть вопроса в том, чтобы доказать...

— Я не доказываю, а расставляю точки над «i». Защищать — не твоя зона ответственности.

— Да боже, это просто отличная возможность и мы ее упустим, если ты продолжишь лелеять все эти нормы!

— Я все сказал! — отрезаю безапелляционно, ибо нормы для того и придуманы, чтобы мужики оставались мужиками, а женщины — женщинами, и каждый знал свои обязанности, а не стенал потом, что мужик — это среднестатистическая баба по своему функционалу. — Успокойся и хватит со мной спорить. Я не хочу, чтобы ты вместо того, чтобы спокойно проходить лечение, дергалась из-за желтых газетенок, каких-то неадекватов на улице и своих деток.

— А что мне делать? — рухнув обратно в кресло, вопрошает она. — Сидеть и ждать…

— Да, сидеть и ждать, когда я все решу.

— И как ты решишь? Искалечишь его?

Что ж, наверное, я сам виноват — заслужил репутацию взбалмошного кретина, но как же бесит!

— Ты вроде говорила, что безмозглые идиоты не в твоем вкусе, но ведешь себя так, будто я — он самый что ни на есть.

Дроля с шумом выдыхает и чуть ли не закатывая глаза, заверяет:

— Я не считаю тебя идиотом, но ты импульсивен и…

— Я могу себя контролировать, когда знаю, ради чего!

И это не пустой треп. Я многое терпел ради наших отношений, когда ни хрена не было ясно, а сейчас и подавно, зная, что теперь мы вместе, и все действительно серьезно, потерпеть и не угондошить этого урода смогу.

— Хорошо. Я так понимаю, ты предлагаешь снова скрываться и делать вид, что между нами все кончено, так?

— Раньше тебя это не парило, — вырывается прежде, чем успеваю отфильтровать. Дроля невесело усмехается, но без обид.

— Раньше я была дура, которая думала, что у нее есть все время мира, а теперь его нет, и я не хочу тратить то, что у меня осталось на игры с твоим менеджером.

— Давай, ты не будешь говорить так, словно завтра умрешь — это, во-первых, — она явно хочет что-то возразить, но я не позволяю, — а, во-вторых, на разборки с ним все равно уйдет время, вопрос лишь в потерях, которые мы понесем. И твоя репутация не будет одной из них. Точка!

Я поднимаюсь с кресла и начинаю разминать плечи, корпус, а дроля тяжело вздыхает.

— У тебя есть какой-то план?

Планом это, конечно, не назовешь, скорее идея, но вполне имеющая место быть.

— Есть, но это сложно и рискованно, — отзываюсь неопределенно, но дроля всем видом дает понять, что жаждет конкретики. Скрывать не вижу смысла, поэтому обрисовываю задумку. — Раз ты говоришь, что он намекал на причастность к смерти Агриппины, значит, нанимал кого-то. Если узнать кого, то можно раскачать эту лодку, но нужно содействие сыночка Агриппины и бывшего мужа. Они журналисты, им нужно только дать наводку, и они нароют кучу всего.