Чтение онлайн

— Попробуй и увидишь, как красивые мужики превращаются в фарш, если, конечно, я не сверну эту ехидную шейку раньше, — выдыхает он мне в губы, кладя ладонь на горло и слегка поддушивая, вынуждая приоткрыть рот, который уже в следующее мгновение обводит языком, медленно, дразняще смакуя. Я судорожно втягиваю воздух и несмело высовываю кончик языка навстречу. От первого соприкосновения по венам начинает циркулировать сладкая патока, а тело наполняется забытой истомой. Мы ласкаемся, нежимся, скольжу руками по его сильным плечам, вдыхаю терпкий запах и меня всю ведет от его близости, от того, что он мой. Вот только это длится всего мгновение. Стоит Богдану сдвинуть мое платье на пояс, открывая низ живота с пока еще лиловым, заживающим шрамом, как хочется сжаться в комок.

— Ш-ш, — почувствовав мою перемену, шелестит Богдан. — Ты безумно красивая, самая красивая женщина в моей жизни, у меня от тебя чердак отъезжает.

— Не ври. Я ведь помню твое «прическа отстойная», а тогда еще у меня были волосы.

Сама не знаю, зачем вспоминаю ту встречу. Понятно, что это было сказано нарочно, чтобы задеть, но вдруг все-таки нет?

Богдан с шумом выдыхает, не скрывая досады.

— Прости, я — сволочь! Хотел уколоть, чтобы хоть как-то пробить твою броню. Ты же вечно такая… хрен поймешь, что думаешь, что чувствуешь, а мне хотелось понять. Но хочешь верь, хочешь нет, я даже тогда торчал на тебя безбожно! У меня стояло и на твою прическу, и на худобу, да на все, что с тобой связано. Само собой, это вымораживало — вот и нес всякую херню, как последний кретин. И это не пиздеж, чтобы тебя успокоить. Красота в глазах смотрящего, слыша ведь? В моих меркнут все женщины на твоем фоне. Мне плевать, как они выглядят, каков их возраст и что они из себя представляют, есть лишь ты — такая, какая ты есть во всех своих проявлениях. Я люблю тебя и хочу только тебя.

Не скрывая скепсиса, закатываю глаза. Сколько у него было женщин за время нашего расставания, мне даже спрашивать не нужно. Я и так знаю, что уязвленное мужское эго и беспорядочные половые связи идут в комплекте.

— Слушай, я знаю, что ты думаешь. И ты права, но это ничего не значит. Я не помню ни одну, потому что все мои мысли были и есть только о тебе, а ты — это нечто большее, чем волосы и отсутствие шрамов. Есть, например, еще милая, кошачья улыбка, пугливые глазки-бэмби, очаровательные веснушки и родинки, а еще — невероятная дисциплина, выдержка, вагон иронии, хорошего юмора и внутренней силы, способной на всепрощающую любовь к своим людям и сумасшедшую жертвенность, — заверяет Богдан, выцеловывая все, о чем только что говорил, и, глядя в его глаза, не получается сомневаться. Я верю, хоть эта вера дается через ноющую, будто от старого перелома боль.

— Да, ты сложная, противоречивая и порой, тебя хочется прибить, — продолжает он. — Но, как там говорят? Если, встречаясь с женщиной, тебе периодически не хочется свернуть ей шею, значит — это не твоя женщина.

Я усмехаюсь сквозь слезы. В груди сладко, навязчиво ноет, словно воздуха не хватает.

— Ты моя, дроля, — стирая соленые дорожки с моих щек, нежно целует Богдан меня в губы. — А свое — оно самое лучшее. И тут не может быть никакой объективности, и трезвого взгляда. Все, кто утверждает обратное, просто свое не встретили.

— Ты невероятный, знаешь? — не могу удержать в себе волну благодарности и любви, скользнув ладонью по его щеке.

— Ты меня таким делаешь, — протирается он ласковым щеночком об нее лицом. — В остальном я — типичный мудозвон.

Хочу возразить, но он не позволяет, вновь целуя меня, но на сей раз напористо, глубоко с четким посылом — разговоры закончились. Прикрываю глаза, окунаю пальцы в мягкие кудри — обожаю их, — и отвечаю на поцелуй, толкаясь языком навстречу. Пульс с каждой скользящей, влажной лаской учащается все сильнее, тело бросает в жар. Сама не замечаю, как Богдан оказывается вплотную ко мне, втиснувшись между ног. Соприкосновение обнаженной промежности с грубым денимом отзывается остро-сладкой искрой желания, и это так воодушевляет. Я ведь после рассказов девочек даже не рассчитывала, что у меня хоть что-то екнет, а теперь вдыхаю терпкий запах кожи моего мальчика, ощущаю под пальцами мощь его тренированного тела, и меня ведет от нашей близости.

Богдан скользит языком по моей шее, прикусывает, а меня мурашит всю. Бретели платья соскользнув с плеч, отправляют комбинацию струящейся прохладой на талию. Богдан с шумом втягивает воздух при виде моей груди и, медленно проведя тыльной стороной пальцев по напряженному соску, с ласковой насмешкой мурчит:

— Мои девочки, я так скучал…

Из меня рвется смешок на грани смущения, но уже через пару секунд становится не до того. Богдан жадно припадает ртом к груди, вылизывает поочередно соски, кусает их, сосет, а меня выгибает от проходящей током щекотки наслаждения. Мне хорошо. В какой-то момент забываюсь и даже не успеваю среагировать, когда Богдан спускается к низу моего живота, и начинает нежно выцеловывать шрам.

Первая реакция — остановить, ибо не по себе и неловко, но потом ловлю проникновенный взгляд, которому не нужны слова, чтобы сказать «ты прекрасна, я люблю тебя вместе со всеми твоими шрамами», и глаза вновь обжигает солью. Сдаюсь нежности моего мальчика и осознанию, что сопротивляться нет смысла. От реальности не убежишь и не спрячешься, а моя теперь такова, что я не могу на данном этапе похвастаться сексуальностью и уверенностью в своей привлекательности без костылей в виде одежды, но жизнь должна продолжаться во всех своих проявлениях. Да и я хочу. Просто хочу вновь почувствовать моего любимого мужчину, вновь стать с ним одним целым.

Поэтому не убегаю. Как бы ни подстегивало сжаться в комок от мыслей о девушках, с которыми он спал и о себе в сравнении с ними, невероятным усилием воли беру всю эту муть под контроль и, делаю наоборот — раскрываюсь вся, отдаюсь моему мужчине: его умелому языку, пальцам, хриплому, сексуальному шепоту. Я не чувствую возбуждения в полной, сносящей голову мере, но мне приятно.

— Все нормально? — спрашивает Богдан, отстранившись и пошарив в кармане джинс, достает презерватив.

— Ну, если чувствовать себя девственницей в сорок — нормально, то да, — иронизирую, наблюдая, как он раскатывает резинку по члену. Его эрекция — единственное, что держит меня на плаву в море страха и неуверенности.

— Я буду нежен, — подмигнув, обещает Богдан и накрыв меня собой, чувственно целует, приставляя головку. Я задерживаю дыхание, как перед прыжком в воду, когда он начинает медленно входить.

Это действительно похоже на «первый раз»: немного дискомфортно, непонятно и с ожиданием неминуемой боли. Выгибаюсь вся, приоткрыв рот, а Богдан пристально следит за моей реакцией.

— Как ты? Мне продолжать? — спрашивает, войдя наполовину. Сглатываю тяжело и киваю, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи.

Первый толчок аккуратный, не на всю длину, еще несколько таких же неполных, чтобы привыкла, а потом глубокий, и у меня вышибает дух. Это больно и в то же время по телу прокатывается кипяток с искрами едва слышного удовольствия, которое усиливается от сладострастного, несдержанного стона моего мужчины. То, что ему хорошо, размазывает меня по дивану, будто внутри опустили какой-то рубильник напряжения.

— Еще, — подбадриваю увеличить темп и, коснувшись гладковыбритой щеки, целую ямочку на подбородке, ключицу, шепча какой-то нежный бред.

Богдан вторит мне, обводя мой приоткрытый рот пальцами. Они пахнут никотином, но мне нравится, я всасываю их и ласкаю языком, ловя совершенно привороженный взгляд. Мой мальчик ритмично двигается внутри моего рта и внутри тела, и смотрит, не отрываясь, прямо в глаза, добавляя остроты и возводя нашу близость в абсолют.

И пусть я в итоге не кончила, и это был не самый наш запоминающийся секс, но он был очень чутким, нежным и… Да черт возьми, он просто был, а это уже что-то, учитывая обстоятельства. Как говорится, начало положено.