Чтение онлайн

После мы долго целуемся, обнимаемся и наслаждаемся тем, что, наконец, вместе во всех смыслах. Однако, не успеваю выдохнуть с облегчением, как сталкиваюсь с новым испытанием:

— А ты не собираешься снять платок? — спрашивает Богдан, когда я возвращаюсь из душа.

Застываю у кровати и не знаю, что ответить.

— Эм, забыла, — кривлю губы в неестественной улыбке и ловлю панику на грани необъяснимого стыда. Предстать перед своим мужчиной во всей «красе» болезни, когда он такой молодой, красивый — испытание, на которое у меня явно не хватит сегодня сил.

Забавно: настраиваясь на сегодняшний секс, я совершенно упустила из виду сей момент, а теперь стою дурой перед кроватью и ничего не могу придумать, кроме правды, звучащей как:

— Это не самое приятное зрелище.

У Богдана приподнимается бровь с отчетливым посылом «женщина, ты в себе вообще?!», однако, вслух он ничего не говорит. Вздохнув тяжело, встает с кровати и уходит в ванную, а я смотрю ему вслед, и не знаю, как это поведение трактовать.

Вскоре раздается жужжащий звук. Подумав, что это какая-нибудь электробритва, не обращаю внимания, но она все жужжит и жужжит.

Меня охватывает любопытство, встаю с кровати и иду узнать, в чем дело.

Картина, как Богдан, стоя у зеркала, невозмутимо сбривает свои шикарные волосы отпечатается в моей памяти навечно.

Я смотрю, как его кудри падают в раковину, и от шока не могу ни звука выдавить. Все внутри начинает дрожать.

— Что ты… Ты с ума сошел? — выдыхаю слабым, едва слышным голосом, не в силах поверить, что он правда это сделал.

— Не мешай, — отмахивается Богдан, будто речь о какой-то ерунде. Через несколько минут он предстает передо мной — совершенно пристукнутой его выходкой, — лысым и, проведя ладонью по голове, как ни в чем не бывало, спрашивает:

— Ну, что, тебе неприятно? Я стал уродом, уже разлюбила меня?

Он еще чем-то бравирует, а у меня кончаются все слова.

Наверное, именно в это мгновение я, наконец, осознаю НАСКОЛЬКО любима и люблю. И эта любовь рвется из меня слезами счастья.

Завожу дрожащие руки за голову и развязываю шелковый узел.

Вместе с соскользнувшим платком падает мой последний бастион. И как-то становится легче дышать, и все дается легче.

Всю ночь мы не отводим друг от друга глаз, не в силах насмотреться, наговориться. Я рассказываю все-все, ничего не скрывая, начиная с нашего знакомства — свои мысли, эмоции, чувства. Богдан делится прошлым: своими переживаниями, стыдом, признавая юношеский максимализм и желание доказать, что справился бы без всех тех, ужасных людей в своей жизни, пока в конечном счете не понял, как и всякий по мере взросления, что человеку однажды приходится принять тот факт, что он ничего бы из себя не представлял, если бы не те люди, что стояли за его спиной: благодаря или вопреки. И тут нечего стыдиться, только смириться и жить дальше, не оглядываясь.

Проговорив до самого рассвета, мы засыпаем, находя, наконец, в объятиях друг друга утешение, покой и то невероятное чувство, когда понимаешь, что не ошибся в человеке и все правильно.

Это понимание только укрепляется в последующие недели, когда я прохожу рука об руку с Богданом восстановление после очередной химии. Оказывается, страдание, разделенное на двоих, действительно, делится пополам, а еще объединяет, причем всех вокруг меня. Дети, пережив при поддержке Богдана все мои боли, слабости и слезы, перестают смотреть на него волком.

Когда побочные эффекты после химии перестают отравлять мой организм, я не узнаю атмосферу в доме. Выхожу на задний двор, вижу, как дети с Богданом готовят барбекю по случаю того, что я восстановилась, и не верю своим ушам, слыша шутливые подколы и легкие разговоры с планами на ближайшие дни.

Глядя на моих самых дорогих людей, ставших одной командой ради меня, я влюбляюсь в эту жизнь еще больше, готовая проживать ее по максимуму каждую секунду.

Спустя месяц

— Господи, как он вообще сдержался?! Я бы убила этого урода прямо на месте! Ни хера вообще святого у людей! — возмущается Монастырская, размахивая бокалом с шампанским. Она нарезает круги по гостиной нашего с Богданом люкса в Caesars Palace уже полчаса с момента прилета в Вегас, не в силах успокоиться.

И я ее понимаю. Сама только-только утихомирила свою жажду крови после взвешивания и пресс-конференции, едва не вылившуюся в очередную потасовку. До сих пор ощущение, будто накрыло ушатом помоев. И пусть я прекрасно понимаю, что шоу должно продолжаться, но противник Богдана в очередной раз перешел все границы, когда после вопросов ведущего глумливо бросил:

— Говорят, твоя телка дышит на ладан. Готов отправиться вместе с ней в светлый путь?

Весь зал тогда застыл на мгновение в шоке, а потом со всех сторон раздался осуждающий гул и свист, я же, стоя за кулисами, забыла, как дышать, парализованная страхом, что Богдан вскипит и сорвет бой. В ту минуту меня мало волновало, что нес этот выродок, все, что имело значение — это реакция Богдана.

Не обращай внимания, не ведись, ты сильнее! — шептала я, словно мантру, гипнотизируя напряженным взглядом затылок моего мужчины, застывшего, словно зверь перед смертельным рывком.

— Только после того, как выбью из тебя дерьмо, хуеплет. Готовься! — выждав напряженную паузу, процедил мой чемпион с ледяным спокойствием, вызывая у меня гордую улыбку и вздох облегчения, ибо мне, как никому, было известно, чего стоило это спокойствие.

— Это ты готовься! — продолжал бравировать мексикашка, чуть ли не подпрыгивая на месте, чтобы не смотреть на Богдана из-под низа. Выглядело это комично, как и следующая провокация. — Я выебу тебя на сухую, сынок.

— Ты бы не палился так, а то мы подумаем, что ты не только пидор, но и педофил. Твой сын как вообще, в порядке? — отбил Богдан насмешливо, отчего с мексикашки моментально слетела спесь.

— Сука, ты — покойник! — кинулся он на Богдана, который с легкостью уклонился и еще отвесил зарвавшемуся ублюдку издевательского леща. Их быстро развели по разные стороны, но я все равно за эти пару секунд едва не откинулась от волнения.

— Ты мне за это ответишь, белый мальчик! — надрывал глотку мексикашка, продолжая кривляться, Богдан же, полностью взяв под контроль свои эмоции, только закатывал глаза.

— Все вы кучеряво пиздите перед тем, как я втыкаю вас мордой в канвас, — оставляя последнее слово за собой, закончил он треш-ток и пошел с натянутой улыбкой ко мне.

— Ты был великолепен, — улыбнулась в ответ, протягивая к нему дрожащие от пережитого стресса руки. Богдан, ничего не говоря, притянул меня к себе, и жадно поцеловал, оглаживая мою задницу с нескрываемой страстью и желанием. На нас вылупилась куча глаз, но я постаралась не обращать внимания, понимая, что моему мужчине сейчас нужна моя полная отдача, вовлеченность и поддержка. Это с виду он собранный и спокойный, а внутри пожарище. И я готова была его гасить, если придется, лишь бы только вернуть Богдану эмоциональное равновесие. Поэтому всем своим видом показываю, что меня ничуть не задевают слова какого-то клоуна, ведь я знаю, что он будет наказан.