Чтение онлайн

Улыбнувшись воспоминаниям, едва сдерживаю слезы умиления, глядя, как дочь начинает деловито обдувать лицо Богдана, выпятив пухлые губки. Марик тоже заинтригованно замирает и, хлопая длинющими ресницами, с любопытством следит за сестрой, а потом начинает за ней повторять, обдавая отца фонтаном слюней.

Богдан, скривившись, смеется, Марик вторит ему, радостно махая ручками.

— Доброе утро, папуля, умылся? — бросаю насмешливо, нарушая их идиллию.

— Ма-ма, — сразу же тянется ко мне Марик с щербатой улыбкой, в которую я его чмокаю. Вероничка тоже не заставляет себя ждать и обезьянкой виснет на мне, тараторя, что выучила новое движение и ей срочно надо его показать.

— Конечно, показывай, дочур, — отзываюсь с нежной улыбкой, приглаживая ее лохматые волосы, тем временем Богдан притягивает меня к себе, укладывая под бок.

Дочь убегает зачем-то в свою комнату, а сын начинает с энтузиазмом гулить, пуская слюни и хлопая ручками отцу по груди.

— Опять проснулась на рассвете? — уже привыкший к тому, что отцовство — это, как минимум, быть по уши в слюнях, никак не реагирует Богдан на приколдэсы сына, просто нежно стирает слюни с его щечек и целует меня в макушку.

— Не опять, а снова, — отзываюсь с улыбкой, глядя на его маленькую копию.

— И где ты столько энергии берешь, — качает он головой и невольно морщиться от боли.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю обеспокоенно. Вчерашняя победа далась ему непросто.

— Да пойдет, разок пропустил — ничего страшного.

Я бы, конечно, поспорила, но что толку? Хотя все равно не могу не высказать уже привычное:

— Не понимаю, зачем это надо?! У тебя такой успех в инвестиционном бизнесе…

— Это баловство, — как всегда отмахивается Богдан, вызывая у меня ироничный смешок.

Нормальное такое баловство на миллиард долларов.

Начав изучать рынок инвестиций, Богдан быстро там освоился и влился, как родной. Его феноменальному чутью на выгодные проекты и везению поражались абсолютно все. В прошлом году он стал долларовым миллиардером и вроде бы можно было уже завязать с боксом, но нет, Богдан открывал боксерские клубы, школы, развивал свой бренд, тренировался и продолжал каждый год доказывать, кто папа в профессиональном боксе.

— Что ты хочешь? Это дело моей жизни. Я, конечно, могу почивать на лаврах, но зачем, когда я на пике формы? К тому же весь этот бизнес — такая нудная шляпотень. Да, сына? — он щипает Марика за щечку, отчего наш малыш расплывается в счастливой улыбке и начинает быстро лопотать что-то, явно соглашаясь со своим отцом.

— Я просто не хочу тебя таким видеть, — обвожу взглядом гематому и вздыхаю тяжело, прекрасно понимая, что биться в эти двери бессмысленно.

— А это потому, что ты со мной не поехала, — переводит Богдан разговор в шутку.

— Ну точно, я же твоя «кроличья лапка», — закатываю глаза, поворачиваясь к нему лицом.

— Ты мое — все, дроля, — ловя мой взгляд, шепчет он проникновенно и касается губами кончика моего носа, заставляя все внутри сжаться от сладкой боли и нежности. Целую его в ответ, но Марик тут же подается к нам, чтобы его тоже не обделили. Со смехом чмокаем сына в щечки и болтаем о всякой ерунде.

— Кстати, сегодня прилетит Оля, — вспоминаю, поднимаюсь с кровати. — И не одна.

Богдан хмыкает, поднимая хохочущего сына на вытянутых руках, изображая самолет, и насмешливо изрекает:

— Ну, беда вообще редко приходит одна.

Я с улыбкой осуждающе цокаю, хотя их по-дружески язвительные подколы с Олей стали уже нормой.

— Кажется у нее там все серьезно, — бросаю по пути в гардеробную.

— Напомни, какое это «серьезно» по счету? — даже не видя, знаю, что Богдан закатил глаза. Вот только это не пренебрежение, а напротив — беспокойство. Олькина личная жизнь нас всех слегка беспокоила, но мы не знали, чем тут можно помочь.

— Ну, что поделать? Не всем везет найти свое с первого раза, — стараюсь подойти к проблеме философски. Как говорится, если не можешь изменить ситуацию, измени к ней отношение.

— С ее требованиями она не найдет его и на стотысячный.

— Не ворчи. Я тоже переживаю, но это ее жизнь.

— Я не ворчу, просто, если каждого после одного промаха отправлять за борт, плавать будет негде, — заходит Богдан в гардеробную с сыном на руках, оглядывая меня тем самым взглядом, от которого тело наполняется истомой, а на губах расцветает кокетливая улыбка.

— Даже не думай, у меня куча дел сегодня, — качаю головой, накидывая белую рубашку из вискозы.

— По-быстрому, — подмигнув, кивает он в сторону ванной и подойдя вплотную, начинает покрывать поцелуями мою шею.

— Сын смотрит, прекрати, — смеюсь от щекотки, пока Марик, вцепившись мне в волосы, не начинает дергать их во все стороны.

— Кстати, — отцепив его ручонки, отстраняется Богдан. — Пацаны сегодня тоже прилетят отпраздновать победу.

У меня глаза лезут на лоб. Обожаю, когда вот так огорошивают, особенно, если день уже расписан по минутам.

— Ну, отлично. И когда ты предлагаешь мне успеть все организовать? Я сегодня весь день на ферме буду.

— Ну, и будь. Я че, сам что ли не разберусь? — бросает Богдан с той блаженной невозмутимостью человека, который не имеет ни малейшего представления, какой это гемор — подготовить дом к приезду двадцати человек, привыкших к вип-обслуживанию.

— Ага. Доверь я тебе организацию, ты как обычно, поставишь пиво и накормишь всех жареной картошкой.

— Имеешь что-то против моих предпочтений?

— Что ты, как можно? — иронизирую, натягивая шорты. — Я ведь вхожу в их число.

— Ты их возглавляешь, дроля, — усмехнувшись, заверяет Богдан, заставляя меня расплыться в улыбке.

Лариса пятилетней давности наверняка бы задалась вопросом «надолго ли?», сегодняшняя — просто наслаждается тем, что у нее есть здесь и сейчас.

Да, однажды я стану старой, и Богдан, вероятно, однажды уйдет. Но бывают отношения и люди, которые стоят любого «однажды». Богдан, подаривший мне надежду и веру в лучшее, ставший моей опорой и светом в самое темное время моей жизни, был именно таким человеком.

Человеком, рядом с которым убеждаешься, что беда действительно не приходит одна. Она приходит вместе с удачей, добротой, вместе с любовью, счастьем и победами, но одна — никогда. И я до самого конца буду благодарна главному мужчине в моей жизни за все годы счастья, что он подарил мне, даже, если наша конечная остановка случится раньше, чем мы клялись, обмениваясь кольцами в одной из часовен Лас-Вегаса.

— Мам, пап, вы где?! Идите смотреть! — требует Вероничка безраздельного внимания, возвращая меня в реальность, где начинается типичный, суматошный день в семье Красавиных.