Чтение онлайн

– Я пользовалась его любовью, чтобы получить то, что хотела.

– И этим душераздирающим признанием ты думаешь манипулировать и мной тоже.

– Нет. Я говорю правду. Я просто... устала.

– Я тебе не верю.

Он встал и провел ладонью по здоровой руке, не в силах прогнать напряжение от того, что находится в одной комнате с ней. Она двигалась под его кожей, как иголка с ниткой. Каждый сустав каменел от необходимости оставить ее, забыть о его ответственности.

– Jnglesa, чтобы верить кому-то, нужно доверять ему. А я тебя не знаю. Я тебе не доверяю.

Она вдруг сложилась пополам от боли. Не в силах просто стоять и смотреть на эту боль, Габриэль опустился рядом с ней на колени. Ее шея была липкой от пота, и он стал омывать эту пылающую кожу влажной тряпкой. Ада застонала.

– Мне перестать?

– Нет, – ответила она.

Он продолжал обтирать ее разгоряченное тело, пока боль не утихла. Она лежала на кровати, словно растоптанный цветок, ее красные глаза невидящим взглядом смотрели в покрытый паутиной потолок. Ее голос, когда вернулся к ней, был как у старухи, полный страдания и покорности.

– Всего пара вечеров, и ты ожидаешь узнать меня?

– Ты с тем же успехом могла бы быть со мной целый год – до тех пор пока тобой владеет опиум. Не важно, сколько пройдет времени. Он всегда будет говорить за тебя.

Он положил руку на ее лоб, успокаивая, стараясь сказать прикосновением то, что так неловко звучало на словах. Она посмотрела ему в глаза с такой прямотой, что у него перехватило дыхание. На мгновение он как будто увидел ее такой, какой она, должно быть, была. Упрямство сияло как обжигающее пламя, но острый ум укрощал его и давал силу.

– Интересно, понимаешь ли ты хотя бы, что дала ему свой голос, – прошептал он. – Всю свою силу.

Она покачала головой, чтобы убрать его руку.

– Мне начинает не нравиться, когда ты ухаживаешь за мной. Ты стоишь на своем пьедестале и смотришь с высоты на мои ошибки.

Габриэль отодвинул миску подальше и растянулся на полу между Адой и дверью.

– Я не смотрю на тебя свысока, inglesa. Я пытаюсь сделать больше хорошего, чем сделал твой юный Джейкоб.

– Доверие – дело обоюдное, – сказала она. – Я не доверяю тебе, потому что не знаю тебя. Ты наблюдаешь за мной со стороны и поджидаешь, когда я совершу ошибку.

– А как еще я должен подходить к этой ситуации? Ты абсолютно ненадежный человек. Виноват в этом опиум или нет, я не знаю.

Она так живо пожала плечами, что с нее сползло одеяло. Ада вернула его на место.

– С тем же успехом ты можешь связать меня на месяц и покончить с этим. Но это будет слишком трудно для тебя, не так ли? Связать меня?

Трепет вожделения пронзил его с головы до ног, собравшись где-то посередине.

– Я понятия не имею, о чем ты.

– В течение как минимум года в твоей постели не было женщины. И неужели мысль о том, чтобы связать меня, решать за меня, что мне делать, думать или чувствовать, не кажется тебе привлекательной?

– Ты считаешь меня таким жестоким?

– Нет, я считаю тебя таким ужасным. – Ее лицо приблизилось, а гортанный голос замедлился. – Твое монашеское одеяние, Габриэль, никого не одурачит.

Если он останется в миру слишком долго, кто-нибудь может узнать его.

Лежа на полу, урывками пытаясь поспать третью ночь подряд, Габриэль столкнулся с неизбежной правдой. До тех пор пока он не вернется в Уклее и не наденет снова эти защищающие белые одежды, он будет уязвим для прихвостней отца, посланных на его поиски, и для наказания за его роль при Аларкосе, и для искушения. Но с этой англичанкой на попечении он останется таковым. Она угрожала снести самый приют, который он так старательно создавал. Новую жизнь. Новую цель. Средства рассеять убийственное желание мести, сжигавшее его изнутри.

Он закрыл глаза. Из темноты появился образ Хоакина де Сильвы. Глаза у отца были словно голубой лед, а выражение лица, как и у него самого – мрачное и непроницаемое. Темный цвет волос и кожи Габриэль унаследовал от берберской женщины, которая не дожила до его первого дня рождения. Рабыня, изнасилованная хозяином, после родов она была оставлена умирать, чтобы ее сына могли украсть, выдрессировать и вырастить самым беспощадным защитником семьи. Как рабу ему было отказано во всяком образовании, кроме того, которое можно было приобрести кулаками и мечом.

Он был чуть больше, чем животное.

Но он сбежал от этой спирали смерти, сопротивляясь своему варварству и стараясь стать лучше.

Габриэль поднял руку к глазам и надавил на закрытые веки. Перед глазами заплясали ярко-голубые пятна. Медленно дыша, он старался успокоиться. Спокойное сердце, спокойный разум. Он не животное, а слуга Господа.

Лучше он будет вспоминать ужасы двух дней, проведенных в заключении с Адой, крики, вопли и безумную жестокость. На нем остались царапины, после того как он снимал с нее порванное синее платье, и синяки – после того как с невероятным трудом одел ее в темно-красное.

Ее состояние не помешало Габриэлю заметить сияние ее кожи цвета слоновой кости и гладкое движение мускулов под ней. Гибкая и крепкая, ее плоть пробудила глубокую и жаждущую часть эго. Но если он поддастся этим соблазнительным воспоминаниям и искушениям, это не принесет ему ничего хорошего.

Она кричала во сне, опять забившись в судороге. Очередной ночной кошмар – маленькое и смертоносное животное, прорывающее себе путь в ее голове. Если они продолжатся, они будут искушать ее вернуться к наркотику, с которым она боролась.

Тяжело вздохнув и быстро помолившись, он прополз небольшое расстояние между своим местом на полу и дрожащим телом Ады. Теперь прикосновение к ней стало не таким трудным. Он даже предвкушал, как коснется ее кожи, – то, что дразнило его в беспокойном сне.

Сколько еще они смогут выносить эту пытку? Но когда заключил ее в объятия, он прогнал эту презренную мысль. Она несла основной груз мучений. Все, что нужно сделать ему, – помочь этой измученной и беззащитной женщине благополучно дожить до утра.

– Я стараюсь, Ада, – прошептал он.

– С тобой я не так боюсь темноты. – Когда кошмар рассеялся и всхлипы утихли, она шмыгнула носом и стерла несколько слезинок. – Ты думаешь, что я не знаю, что здесь происходит...

– Inglesa, не надо...

– ...но я понимаю. Не важно, что тебе там нужно для ордена, ты остался со мной. – Золотое сияние одинокой масляной лампы осветило слезы в ее глазах. Габриэль не увидел никакого притворства, а только сильные переживания несчастной. – За это я благодарю тебя.