Почему нельзя?
Шрифт:
Однажды утром я опаздывала на работу и, не оглядевшись, в спешке выскочила за калитку. Мы столкнулись животами с бабой Валей, явно караулившей меня у калитки. У неё были бешено выпученные глаза, пена летела изо рта, и она замахнулась на меня большой совковой лопатой. Я едва успела увернуться от удара, но не увернулась от беды. С работы меня увезли в карете «Скорой помощи» в больницу, где я узнала, что не рождённый внук бабы Вали погиб. Я не рассказала об этом Коле, зная его вспыльчивый характер. И, как показало время, я правильно сделала, потому что узнай он о трагедии, то неизвестно во что могла вылиться его ярость по отношению к матери.
К тому времени закончился курортный сезон и меня перевели работать на КПП в охрану. В следующий свой приезд на выходные дни Коля, пока я была на дежурстве, приготовил вкуснючую окрошку, зная мою к ней слабость. И осенним поздним вечером, когда дети уже спали, он угощал меня любимым блюдом. Мы весело шутили и переговаривались на кухне, неожиданно что-то стукнуло около входной двери. Коля с озабоченным видом пошёл посмотреть, что там происходит и через минуту вернулся в комнату с желваками на стиснутых челюстях и круглыми на выкате от бешенства глазами, из которых сыпались снопы искр ярости. Он протянул мне свои ладони, показывая, чем они перепачканы:
– Мать вымазала нашу входную дверь своими фекалиями!
Он заорал в сторону половины матери:
– Ну, тварь, держись! Сейчас я тебя…
Я не знала что сказать, даже не попыталась его остановить. Я просто застыла и онемела. – Это как же нас надо было ненавидеть! Баба Валя не смогла пережить, что Коля навестил только меня, приехав на выходные из Краснодара. В тот день сын наотрез отказался зайти к своей матери, как я не настаивала на этом. После этой безобразной выходки, свидетелем которой теперь уже он стал сам, он пошёл к ней и чуть не убил её в гневе, так он устал от её вражды. Бедная баба Валя демонстрировала на работе следы удушения на своей шее, "забывая" рассказать о своей выходке, во всём обвиняла меня.
После этой истории я отказалась от своей любви ради спокойной жизни своих детей и пошла на полный разрыв отношений с Колей. Неизвестно на какие ещё ужасные поступки могла решиться обезумевшая женщина – мать и, под её влиянием, её неуравновешенный сын. Мне совсем не хотелось жить с осознанием своей вины, когда кто-то из них лишит жизни другого в порыве гнева. Мы с Колей не только устали от его матери но, я потеряв нерождённого по её вине, стала опасаться за жизнь Данилки и Дарины.
Только после нешуточных угроз со стороны Коли, когда в тот вечер у неё появились синяки на шее, чуть не задушенная собственным сыном, в итоге, добившись нашего разрыва, баба Валя немного успокоилась.
А я не успокоилась. Ни один человек на земле не знает, как после расставания с Колей, я сильно тосковала и скучала по нему. Ночами плакала, завывая и затыкая себе рот подушкой, чтобы не пугать детей. Это была ОНА, та самая, настоящая, которая приходит к кому захочет и когда захочет, не спрашивая о согласии свою жертву. – Любовь. Мне его так не хватало, я не могла заставить себя перестать ждать его, вздрагивая от каждого шороха за окном. И очень медленно и болезненно возвращалась к своей прежней одинокой жизни. И только дети удерживали меня в этом мире и благодаря им я не ушла. Потому что наша любовь застряла между небом и землёй, но меня не отпустила ни на минуту, как и Колю тоже. Об этом я узнала от него позже и вы тоже прочтёте в следующей главе. Так она и идёт она со мной по жизни после попытки её убийства – не живая, но и не мёртвая.
Спустя два года после этих страстей по Шекспиру, два года будораживших всё село, произошло очень радостное событие, которое отодвинуло их на задний план. Немного поутихли сплетни и моя боль. В 1987 году весь обслуживающий персонал «Ласточки» получил квартиры в новом многоквартирном доме недалеко от того старого домика и в десяти минутах пешей ходьбы от морского пляжа. Вот ещё одно неоспоримое преимущество советского строя: все люди были обеспечены работой, бесплатными жильём и детским садом, а при необходимости и бесплатными санаторными путёвками.
В мою новую двухкомнатную квартиру однажды зашла с корреспонденцией сельская письмоносица Карина. Она была словоохотливой и безалаберной толстушкой, своим телосложением с внушительной нижней частью туловища, напоминающую объёмную греческую амфору. Это был ходячий дайджест ежедневный медиа-выпуск местных новостей – она знала всё и обо всех. Лифт у нас в доме не работал и она, едва отдышавшись от подъёма ко мне на девятый этаж, посчитала своим долгом, с порога выпалить свежую новость:
– Николай Куролесов женился в Краснодаре и его мама – баба Валя очень рада этому событию!
Карина ожидала увидеть моё расстроенное состояние, возможно слёзы, и остолбенела, услышав меня. Она, онемев, недоверчиво и изучающее, заглядывала мне в глаза в ожидании появления слёз. А я умела держать удар. За три секунды оправившись от новости, оглушившей меня своей неожиданностью, я произнесла:
– Карюша, ты даже не представляешь себе, как ты меня обрадовала! Я искренне рада, просто счастлива, что он определился в жизни и, наконец, создал свою семью.
Это были не мои слова, говорила Любовь. Карина ушла от меня в тот день очень задумчивая.
А я стала постепенно успокаиваться, перестала вздрагивать от дверных звонков. И на улицу стала выходить спокойнее, не опасаясь неловких встреч с Колей или его мамой. С того дня прошло не больше трёх месяцев, как вдруг, произошло то, чего я очень опасалась раньше, но совершенно не ожидала сейчас.
Однажды вечером раздался призывный звонок от входной двери. Я ни кого не ждала, но открыла дверь и застыла, у меня всё оборвалось внутри. Передо мной стоял Коля, он был очень серьёзен и сосредоточен, и волновался, как в день, когда сделал мне предложение. Кашлянув от неловкости момента, он произнёс сдавленным голосом:
– Привет, Алла, не ждала? Пусти меня, поговорить надо.
Я не знала что подумать – с чем был связан его неожиданный визит, и неуверенно ответила:
– Ну, заходи, раз надо.
И посторонилась, пропуская его в прихожую. Мои дети уже спали, поэтому на подгибающихся ногах я прошла на кухню и, трясущимися руками, поставила на плиту чайник. Села за стол напротив него, спрятав вибрирующие руки под столом, и как можно спокойней произнесла:
– Слушаю тебя, Коля, с чем пришёл?
Он начал разговор издалека, а я его не слышала, потому что моё настоящее «я» билось и кричало внутри:
– "Чего сидишь? Немедленно бросайся ты ему на шею, прижми и не отпускай от себя ни когда! Ведь хочешь опять ощутить его родной запах и целовать, не отрываясь в течение часа и всей оставшейся жизни!"
Но врождённая порядочность и трезвость ума брала верх:
– "Нет, нет, что ты – нельзя, он ведь женат!"
Только по грустным глазам Коли я поняла, что он давно собирался ко мне. И тогда, сквозь шум в ушах, я услышала от него главное: