Чтение онлайн

Семеро в капюшонах. — Версия политического убийства. — Франкур хочет быть богатым, но не ценой преступления. — Предательство или смерть. — Кинжал медленно входит в грудь молодого человека.

Истекали вторые сутки заточения.

Франкур ел, пил, курил, спал. Провизии было вдоволь. Но одиночество угнетало. Для энергичного, решительного и свободолюбивого француза заключение — тяжкое испытание. Если бы переброситься хоть парой слов с охранником, услышать человеческий голос! Но старый тюремщик молчал. Его отношения с пленным, вполне доброжелательные, ограничивались жестами. Франкур, уставший от безделья, раздосадованно бурчал себе под нос:

— Я здесь скоро отупею и растолстею… Неужели мне придется, как Латюду или барону Тренку [133] , четверть века провести в одиночной камере. Лучше смерть!

Близилась ночь. Капрал поужинал, выкурил сигару и с помощью охранника расположился на ночлег. Сон не шел, и Франкур закурил снова. Звук шагов, гулко отдававшихся в тишине коридора, заставил его насторожиться.

Дверь отворилась, и вошел охранник, неся с удивительной для его возраста легкостью массивный прямоугольный стол. Поставив его, мужчина направился к выходу.

— Эй, папаша, — добродушно крикнул зуав, — а вы, оказывается, не из папье-маше! [134] Очень мило с вашей стороны заботиться об интерьере [135] моей тюремной камеры.

Нерез некоторое время старик появился снова. На этот раз он притащил четыре стула и большой кусок черной материи, которой застелил стол. Ниспадавшая до земли ткань выглядела довольно мрачно. Принеся еще три стула, старый солдат расставил шесть стульев вокруг стола, а седьмой поместил напротив Франкура.

— Интересная арифметика, — заметил зуав, выпуская дым изо рта, — три и четыре будет семь. Магическое число: семь грехов, семь дней в неделе, семь членов «Тюгенбунда»!

Капралу показалось, что глухонемой вздрогнул, в его мутных глазах мелькнуло выражение искреннего сострадания. Тюремщик с сочувствием посмотрел на пленного. Что это значит? Старик жалел его? Жалел молодого храброго солдата, чей веселый смех и бодрый голос выдавали страстную любовь к жизни? Охранник снова вышел из комнаты и больше не возвращался.

Оставшись один, Франкур принялся размышлять: что значили эти странные приготовления? Только одно: члены ассоциации намерены нанести визит. О чем пойдет разговор? Франкур дорого бы дал, чтобы узнать это.

— Что ж, будем держаться! — сказал он сам себе вслух.

Наконец дверь бесшумно отворилась и в камеру вошел человек в длинном черном плаще, с канделябром, уставленным горящими свечами. Незнакомец поставил канделябр на стол и жестом пригласил войти остальных. Черные силуэты бесшумно расселись вокруг стола. Капрал знал врага и не преувеличивал опасность, которой подвергался. Однако он быстро справился с приступом слабости и, решительно скинув одеяло, встал около стены. Не обращая внимания на тяжелые цепи, зуав правой рукой по-военному салютовал собранию.

Незнакомцы слегка наклонили головы. Вошедший последним занял место председателя во главе стола и обратился к пленнику:

— Вы действительно капрал Франкур из Третьего полка зуавов?

— Я уже отвечал на этот вопрос… Да, это я.

— Кое-кто из нас знаком с вами, но нужна твердая уверенность, что ошибки нет. Капрал Франкур приговорен к смерти, и мы не хотим, чтобы казнили невиновного.

— Очень гуманно с вашей стороны, — съехидничал зуав. — Должен заметить, что мой товарищ Перрон был абсолютно невиновен, но умер, выпив кофе, предназначавшееся королю.

Не желая вступать в спор, председатель продолжал:

— Вам известны некоторые наши секреты и цель, которую мы преследуем. Вы помешали нашим людям выполнить планы, важные с точки зрения политики и дипломатии.

— Я всего лишь убил бандита, который стрелял в императора… В спину! Солдат бы понял меня. Конечно, вы можете меня ненавидеть, но в глубине души, я уверен, вы уважаете солдатскую честь!

— Ненависть — проявление слабости, а уважение — не более чем кокетство. Мы слишком сильны, чтобы ненавидеть, и не стали бы привозить вас сюда из-за таких пустяков. Людей оценивают по их делам. Вы — человек действия, это то, что нам нужно. Один из наших товарищей погиб от вашей пули во дворце Амальфи…

— И вы хотите, чтобы я понес наказание за обе смерти и оплатил их своей жизнью?

— Ваша жизнь целиком в наших руках. Но, заметьте, вы здесь уже двое суток и до сих пор живы.

— Очевидно, вы готовите какую-нибудь изощренную казнь…

— Это слова человека, чья голова забита театральными представлениями и приключенческими романами. Все гораздо проще, чем вы себе представляете. Мы безжалостно уничтожаем тех, кто нам мешает, но не тратим времени на то, чтобы их мучить.

— Тем не менее меня заковали в кандалы, которые причиняют боль и неудобство, устроили судилище… Все это попахивает мелодрамами [136] Амбигю.

— Вы скоро убедитесь в реальности происходящего. Но вернемся к тому, что касается непосредственно вас. Вы молоды, любите жизнь, и у вас наверняка есть привязанности, которыми вы дорожите. Не так ли?

— Что вы имеете в виду?

— Сейчас поймете.

— Предупреждаю, я — солдат и привык рисковать жизнью.

— Что ж, воинская доблесть заслуживает уважения, но у вас ничего нет. Вы бедны.

— Это так. Ни семьи, кроме моего полка, ни денег, кроме жалованья…

— А вам никогда не хотелось разбогатеть? Чтобы жить в роскоши, наслаждаться удовольствиями?

Франкур удивился такому неожиданному повороту, но честно признался:

— Конечно, мечты о богатстве были. И уж поверьте, если у меня когда-нибудь будет кругленькая сумма, никто лучше меня не сумеет ее растранжирить.

— Капрал Франкур! Вы в тюрьме, закованы в цепи, несчастны… Ваша жизнь висит на волоске, вы умрете и никогда больше не увидите свой полк…

— Зачем вы мне это говорите? — воскликнул юно ша.

— Чтобы вы хорошенько прочувствовали свое положение.

— Это уж слишком!

— Ну а теперь я скажу, что вам будет дарована жизнь и вдобавок — деньги, большие деньги… — Председатель немного помолчал. — Вы хотели бы иметь… миллион?

— Я?

— Да, вы.

— О черт!

— Миллион в твердой французской валюте, приносящий пятьдесят тысяч франков в год.

— Вы шутите?

— Шутить не в наших правилах. Предложение серьезное и сделано людьми, которые не привыкли обманывать ни друзей, ни врагов.

— А что вы потребуете взамен? Какую подлость я должен совершить?