Чтение онлайн

— Заходите на любое судно, спрашиваете, есть ли там штурман, выпускник нашей мореходки, и, если есть, говорите ему: «Захарий Бенционович сказал, чтобы ты отдал нам прошлогодний МАЕ», — проинструктировал нас преподаватель.

Я подумал, что это гониво. Оказалось, что нет. Более того, к окончанию училища я понял, что отдам МАЕ без разговоров любому, кто придет от Зюзи.

К привезенному на судно хронометру прилагались по два экземпляра МАЕ на этот год и следующий. На корабле пользоваться ими, кроме меня, никто не умел. К тому же, я делал это лучше часовщика, чем обрадовал во второй раз, после чего он сразу заторопился на берег.

Провожая его к трапу, я попросил:

— В следующем году собираюсь сдавать экзамены на штурмана. Не замолвите за меня словечко членам комиссии?

— Я — член комиссии, так что у тебя проблем с экзаменом не будет, — заверил часовщик и, как оказалось, астроном.

Четырнадцатого сентября мы пошли в поход в составе эскадры из шести линейных кораблей, двух фрегатов и трех пакетботов. Командовал эскадрой контр-адмирал Бенджамин Кэлдвелл на девяностовосьмипушечном «Неукротимом». Цель похода — встретить у берегов Испании караван купеческих судов, идущих из Ост-Индии, и сопроводить до родных берегов. В случае нападения противника дать отпор совместно с кораблями охранения, идущими с караваном. С одной стороны я был рад выходу в море, потому что заскучал на рейде, с другой — понимал, что матрос спит, а служба идет. Я уже добивал четвертый месяц из двенадцати необходимых для сдачи экзамена на штурмана. В условиях допуска к этим экзаменам ничего не сказано о том, где должен находиться и что делать корабль, на котором я служу. Так что можно было весь год провести на рейде Спитхед.

За неделю до выхода в море на берегу состоялись экзамены на звание лейтенанта. В сражении погибло несколько капитанов и лейтенантов, плюс на захваченные призы были нужны офицеры, плюс про запас несколько человек. Мичман мог сдать экзамен на лейтенанта, но так и остаться мичманом, только с приставкой «аттестованный». Освободится место на каком-нибудь корабле — станет лейтенантом. В мирное время приходилось ждать по несколько месяцев, а для старшинства датой считалось именно назначение лейтенантом, а не сдача экзамена. В здании Адмиралтейства комиссия из трех капитанов кораблей, стоявших на рейде, решила, кому присвоить звание, а кому нет. С нашего корабля участвовали двое — мичман Джон Ривз и помощник штурмана Джон Хантер. Пролетели оба.

— Почему ты не смог сдать?! — удивленно спросил я помощника штурмана. — Знаешь ведь больше нашего пятого лейтенанта!

— Первыми сдавали те, кто участвовал в сражении и проявил себя. Их почти ни о чем не спрашивали. Затем принялись за остальных и зарубили почти всех, — рассказал Джон Хантер. — Меня подвело то, что я помощник штурмана. Капитан «Гибралтара» (восьмидесятипушечный корабль, стоявший кабельтовых в трех слева от нас) Томас Маккензи так и сказал: «Лейтенантов у нас хватает, будешь штурманом».

— Может быть, он прав? — подсказал я.

Джон Хантер, видимо, так не считал, поэтому ничего не ответил.

Мичман Джон Ривз вернулся с экзамена только на третий день с синяком под левым глазом, разбитыми губами и кулаками, но без кафтана. Капитан Дэвидж Гулд был на корабле, поэтому первым пообщался с мичманом. Наверное, спрашивал, зачем он променял мундир на синяк? По закону военного времени Джон Ривз считался дезертиром и подлежал суду. Если бы так загулял матрос, его бы повесили на следующий день, а мичмана просто списали с корабля, отправили в распоряжение Адмиралтейства. Перед самым походом мы узнали, что Джон Ривз стал помощником интенданта на блокшиве. Ради этого стоило лет десять бороздить моря и океаны. Будет там крысами дули крутить, пока не сожжет свое рабочее место вместе с ними при обнаружении недостачи.

В тот же день в кокпит, где я занимался с юными мичманами, заглянул почтальон — пожилой мужчина, хромающий на правую ногу, которая криво срослась после перелома. Он выбрал удачную профессию для хромого. Впрочем, большая часть его адресатов находилась на кораблях на рейде, куда он доставлял письма на лодке, причем не обязан был это делать, по собственному желанию. Это желание подкрепляется чаевыми. Офицеры отстегивают по шестипенсовику, мичмана — по гроуту, матросы — по пенни.

— Мистер Хоуп, вам письмо от дамы! — радостно объявил почтальон.

— От дамы?! — искренне удивился я.

— Так точно! — по-военному подтвердил он и, получив гроут, отдал мне скрепленное красным сургучом послание.

Письмо было от мисс Фион Тетерингтон. Каюсь, забыл о ней в тот же миг, как сел в дилижанс. С глаз долой — из сердца вон! Судя по ее вопросу, почему я скрывал, что хорошо говорю по-французски, кто-то из Гулдов напомнил родственникам Тетерингтонам обо мне. Я от скуки написал ей длинный ответ, перечислив все мытарства, которые пережил на корабле Роберт Эшли, выдав их за свои. Мол, как говорят на английском флоте, жизнь у меня была обезьянья: пинков получал больше, чем пенсов. Само собой, когда у человека столько проблем и неприятностей, ему не до писем девушке, пусть и красивой. Надеюсь, Фион простит мне продолжительное молчание. Чтобы уж точно утешить ее, дал понять, что она красивее своих кузин Гулд, которых наверняка считает соперницами. Два раза возил письмо на берег и забывал отправить и только на третий, за день до отхода, все-таки заскочил на почту.

Эскадра под командованием контр-адмирала Бенджамина Кэлдвелла снялась с рейда Спитхед рано утром, пользуясь редким в этих местах восточным ветром, и направилась по Ла-Маншу в Атлантический океан. Шли строем линия и постоянно готовые к бою, хотя высланные вперед фрегаты пока не обнаружили противника. Французский флот стоял в Бресте, зализывал раны после проигранного сражения. При этом умудрились сочинить миф, что «Народный мститель» затонул потому, что сражался до последнего матроса, причем погибали они, крича «Да здравствует революция!». На самом деле капитан, его сын-лейтенант и полторы сотни матросов находились в плену, ждали обмена. Обычно обменивали французских моряков на английских пехотинцев. Французские пехотинцы, как и английские моряки, в плен попадали редко.

В Бискайском заливе проштормовали четыре дня. В эти дни питались всухомятку. Наутро пятого нас ждал послештормовой завтрак, состоявший из горячей мясной похлебки, сахарного пудинга и полпинты грога. Ради этого кокам пришлось встать на час раньше обычного.

На траверзе испанского мыса Финистерре начали крейсирование. Потянулись нудные сутки ожидания. Днем ходили галсами, ночью ложились в дрейф или при высокой волне, взяв рифы, шли малым ходом скулой к ней. Я теперь стоял на вахте. Поскольку был вторым помощником штурмана, мне досталась «средняя». Если на корабле две вахты, то называются левого и правого борта, а если добавляется третья, то называется средней. В мои обязанности входило навигационное обеспечение вахты, управление парусами, ведение судового журнала… Вахтенный лейтенант только прогуливался по шканцам, если на них не было капитана. В противном случае стоял на наветренном борту или на левом в тихую погоду. Подветренный или правый были застолблены за капитаном. Ночь проходила в болтовне с вахтенным офицером, если он желал, вахтенным мичманом и рулевыми. На дневной вахте было интереснее. Первым делом в полдень я «сажал» солнце на горизонт с помощью секстанта и определял широту, затем поправку компаса, чему учил мичмана, попавшего со мной на вахту. Сейчас обучение молодых мичманов с девяти до двенадцати занимается штурман Томас Риккет. Как догадываюсь, теперь я кажусь им не занудой, а без пяти минут ангелом. Вахтенные лейтенанты делали вид, что им это ненужно, однако следили внимательно. Как ни странно, я втянулся в роль подчиненного. Меньше ответственности, больше пофигизма. Отстоял четыре часа, полюбовался океаном и пошел заниматься своими делами до следующей вахты. В море я чувствовал себя хорошо в любой роли, за исключением раба на турецкой тартане.

После вахты почти каждый день разминался со вторым пехотным лейтенантом Томасом Хигсом. В море он был менее загружен. В самоволку или вовсе дезертировать тут не сможешь, как ни старайся, так что количество постов резко сократилось. Чтобы морские пехотинцы не скучали, их с утра до вечернего чая муштруют. Благодаря этим занятиям, я вспомнил многое, чему научился за все свои «жизни», а мой соперник серьезно повысил свой уровень. Как я над ним подшучивал, если военная карьера не сложится, сможет давать платные уроки фехтование в каком-нибудь провинциальном городке.

Ожидание растянулось на месяц с небольшим. В последних числах октября фрегат, высланный на юг, вернулся с сообщением, что обнаружил караван. Дул сильный «португальский» норд, поэтому купеческие суда шли галсами, приближались медленно. Мы прождали их еще шесть дней. Затем на горизонте появился лес мачт — восемьдесят три купеческих судна разного водоизмещения и три линейных корабля, один третьего ранга и два четвертого, и три фрегата сопровождения. Военные корабли сразу перешли под командование контр-адмирала Бенджамина Кэлдвелла, заняли места в общей линии, согласно своему рангу. Фрегаты вместе с нашими были распределены по секторам и отправлены на разведку. Купеческие суда шли мористее. Везли они примерно тысяч пятьдесят-шестьдесят тонн груза, сколько в будущем возьмет один балкер, причем средних размеров. Если перевести на деньги, несколько миллионов фунтов стерлингов. Хватит, наверное, на годовое содержание всего военного флота Англии. А ведь еще есть много других купеческих судов. Англичане сейчас сильно потеснили голландцев, стали главными морскими перевозчиками.