Чтение онлайн

Жизнь внутри своей парцеллы для HPS важнее жизни снаружи. Причем интерьер строится не по принципу комфорта, наличия средств или, на худой конец, фэн-шуя – а по принципу декорации к истории, которой никогда не было. Вот почему в Бирюлево-Товарном запросто устраиваются дворцы с колоннами и статуями из полистирола, а в Питере на улице Дыбенко расписываются ангелами потолки высотой два сорок. Любимый фальшак – «вечная классика», как бы ненавязчиво подразумевающая, что сами-то мы из дворян (а может, чем черт не шутит, и выше). Вон, в Европе свои корни чтут, а мы что, хуже?

При этом поверить, что англичанин-аристократ свое происхождение скрывает, а существование королевы нередко полагает разорительным для бюджета пережитком, – HPS не в силах.

Заграница для постсовка – вроде дальнего дядюшки с чудинкой: придурковат, но ведь, зараза, богат. Обязательно надо проведать. Даже если HPS владеет языками (в этом владении – важное отличие от совка), то с теми, кто языкам не обучен, его роднит нежелание понимать чужое жизнеустройства. Типа, люди всюду те же – ну, а про разные цивилизации у Тойнби или Хантингтона он не читал. Только если совок, не зная заграницы, себе заграницу придумывал, то постсовок, не зная заграницы, полагает ее сферой обслуживания себя самого.

А поскольку заграница, прилежно русского туриста обслуживая, мало ценит все то, что HPS ценимо (большой автомобиль, дорогие часы, и даже за гигантскими чаевыми усматривает low profile дающего), – то HPS за границей образуют гнездовья по типу птичьих базаров. Русские за границей, открывающие отель для русских за границей, – грамотные сборщики яиц с этих гнездовий.

Вообще, в отношении к загранице лучше всего виден дуализм сознания постсовка, который можно назвать и трансцендентальным единством апперцепций, и социальной шизофренией. С одной стороны Россия – это Европа. С другой стороны, Европа по сравнению с нами – да тьфу. Как-то раз по прилете в Лондон), в очереди на паспортный контроль я услышал: «А вот будут копошиться – мы им газ перекроем!» Все весело засмеялись: мысль о том, что перекрытый газ повлечет обнищание смеющихся, им в голову не приходила.

Если постсоветикуса спросить, что он думает о семейных ценностях, то HPS ответит, что семейные ценности, понятно, для него превыше всего. Но на практике его поведение по отношению к семье напоминает поведение верховного HPS (все чаще называемого «главой действующего президента»). Тот, утверждая семейные ценности, российский День Семьи, отмечаемый 8 июня, проводит с чужими семьями, а в собственной семье его не видел никто.

Реально же HPS разделяет не идею семейных ценностей (состоящую в том, что семья требует работы над собой, уступок, переплавляющих, в конечном итоге, страсть посторонних людей в родство близких душ), а идеи американо-европейской сексуальной революции 1960-х. All you need is love. Любовь превыше всего. В упор не замечая того, что именно эта идея губительна для семьи: влюбился – женился, а полюбил другую – развелся. К 40 годам мало кто из HPS живет в первом браке.

Интрижку на стороне (когда она не связана с чувствами), постсоветикус спокойно объясняет причинами либо физиологическими (HPS, на словах возмущаясь проституцией, де-факто проститутками пользуется, особенно на корпоративах в сауне), либо, не решаясь самому себе признаться, статусными (да, мне за 40, но со мной юная чертовка!)

Однако, мирволя к промискуитету, постсовок практически всегда – гомофоб. Говорят, что гомофобию используют, как щит, для прикрытия собственных интенций. Но, скорее всего, гомосексуалист, сделавший coming-out, раздражает HPS тем, что ради своих внутренних убеждений он готов сносить поношения. А людей, готовых отстаивать убеждения не за деньги, но ради идеи, HPS боится и глухо ненавидит, – понимая, как проигрывает им.

По этой причине Новодворская в глазах постсовка (точно так же, как и совка) – «выжившая из ума девственница», Лимонов – «ищущий молодых телок козел», журналисты – «продажные твари». То есть за любым сложным действием HPS хочет видеть простой мотив: похоть, желание прославиться или разбогатеть, – то есть те самые, которые движут им самим.

Здесь я должен был написать, что «культуру» (которая для HPS есть «кино-театр-выставки» минус литература, потому что книг он давно не читает, и, случайно зайдя в книжный, застывает между Стивеном Фраем и Максом Фраем, ибо доселе слышал лишь что-то про Макса Фриша, – и в итоге покупает Довлатова) – так вот, что эту «культуру» постсоветикус потребляет точно так же, как автомобили или костюмы.

Он даже в ресторане потребляет не еду, а поход в ресторан, где навороченный интерьер составляет важную часть потребления (вот почему наш турист так разочарован французскими кафе, где главное – еда, а вовсе не выставленные на улицу столики, одинаковые во всех ресторациях).

И еще я должен был написать, что постсовок в музыкальных пристрастиях свернул от «Битлз» в сторону русской попсы, приняв наследство потреблявших советскую попсу родителей (но отринув также ими завещавшуюся филармоническую музыку как «заумь»).

Но потом понял, что решительно не укладываюсь в размеры текста.

Потому что точно также Homo postsoveticus потребляет и спорт, и медицину, и медиа, и жизнь вообще. Лучше всего сказать, что для него жизнь есть потребление представлений о долженствующем ему статусе.

Это основа основ.

Все прочее вы легко можете дополнить сами.

2011

Современникам свойственно не замечать по-настоящему великих перемен. Весной 1918-го в Петрограде заработала вдруг биржа. И котировки пошли на повышение. А ведь вроде не слепые работали: могли чемоданчик собрать – и свалить.

Вот и сейчас, спроси про современные революции, получишь в ответ про Ливию-Египет-Тунис-Йемен-Бахрейн. Хотя – что нам Бахрейн и что мы Бахрейну? А настоящие революции последних десятилетий, действительно изменившие мир, остались вне фокуса.

Революция № 1 – парадигматическая. Суть в том, что с 1960-х появился новый, невероятно эффективный метод передачи знания. Это метод описания не событий, а парадигмы: упрощающей схемы. Скажем, ранее историки дотошно описывали причинно-следственные цепочки. Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова. Причины Октябрьского переворота в том-то и том-то. А метод парадигмы позволяет описать Россию как патримониальную автократию, в которой верховному правителю принадлежит абсолютно все, и который правит страной, как собственной вотчиной, а уж называется он царь, генсек или президент – дело десятое. При помощи парадигматического метода легко разъяснить не только русскую историю, но и хоть струнную теорию устройства Вселенной (обозначение «струнная теория» уже парадигма). Парадигматическая революция сняла противоречие между усложняющимся знанием и ограниченностью восприятия. Кто не усвоил уроки этой революции, безнадежно отстал даже от прошлого века.

Революцией № 2 я бы назвал колоссальный переворот в сельском хозяйстве: одомашнивание рыбы да и вообще всего, живущего в воде. Ну, подобно тому, как ранее одомашнили дикую лошадь или кабана. Почти все морские и речные гады, закупаемые нами в гипермаркетах – от раков и устриц до тиляпии и лосося – не выловлены, а выращены. Это вам не прудик с карпами, а гигантская индустрия, ставшая возможной в эпоху заточенных под промышленное производство еды супер– и гипермаркетов (базары и рынки такие объемы бы не переварили). Вот почему в Хабаровске в ресторане проще найти норвежского лосося, чем местную чавычу, и вот почему в Европе торгуют не русской, а французской паюсной икрой. Россия прозевала тот факт, что искусственное разведение осетра бьет по браконьерству эффективнее Рыбнадзора.