Чтение онлайн

Непрошеные воспоминания заставили кровоточить старые раны, еще не успевшие зажить за эти месяцы. Мужчина со злостью толкнул чуть не закрывшуюся дверь, едва сдерживаясь, чтобы не сорвать гнев на пленниках, которые и так едва поспевали за ним. Мортен был прав. Он как никогда зрел в саму суть. Асгейр отчаянно желал умереть. Спрыгивая с драккара самым первым на чужую землю, врываясь в гущу сражений, рискуя там, где можно было бы переждать или поступить хитрее. Но чертова смерть обходила его стороной. Ни один из загробных миров не желал принимать его в своих чертогах. Стрелы словно заговоренные облетали его стороной, лишь один раз чиркнув у виска и оставив после себя алый росчерк, который позже непреклонный Мортен залил вином, пресекая возникновение заразы. Те же, кто вдохновлялся примером Асгейра, довольно скоро получали свою долю стали в брюхо. И это злило северянина еще больше.

– Асгейр?

Воин рывком повернулся всем телом, невольно напугав давешнюю женщину с ребенком, обратившуюся к нему. Сейчас Сверра не было с матерью. Он увязался хвостиком за вернувшимся с похода отцом и уже не собирался того терять из виду.

– Привет, Вигдис, – рыжий тепло улыбнулся, стараясь сгладить свой первый жест и торопливо пряча внутренние ярость и отчаяние.

Вигдис он уважал. Она была его старым другом, с которым не стыдно было залезть и к соседям за морковью, и сбежать к реке на рыбалку. Она была и его первой любовью. Вот только не пожелала сидеть в доме и ждать с походов, да растить детей, с малолетства мечтая стать девой щита. Ей тогда было тринадцать. Ему же только исполнилось шестнадцать. Асгейр не любил вспоминать это время. Ведь тогда он вспылил, да затащил в кровать ярлову дочку. Расплата пришла быстро, и их союз засвидетельствовали перед богами. Первенца в тот раз он так и не дождался, как и в последующие пару лет. Мортен убил старого тупого борова, что гордо именовался ярлом, да занял его место, и это сказалось на здоровье жены Асгейра, которая лишь через пять лет после замужества смогла не только выносить, но и родить здорового малыша. Воин не знал, как бы могла повернуться жизнь, если бы в тот раз он набрался терпения да подождал, пока юношеская прыть и жажда подвигов улетучатся из головы Вигдис. Не знал и старался не гадать. Он не был терпелив, в отличие от мужа Вигдис.

– Неважно выглядишь, – женщина приобняла северянина, принеся вместе с объятиями и запах сухих трав, коими всегда был полон ее дом.

– Что не скажешь о тебе.

– Тоже мне, – Вигдис фыркнула, дернув плечом, после чего кивнула на Мортена, который как раз говорил слова утешения очередной вдове. – Сколько?

Асгейру не требовалось пояснений, чтобы понять о чем она спрашивает. Слишком часто им задавали этот вопрос. Скольких забрал Один в свой чертог, скольких они потеряли в этом походе – вот что интересовало Вигдис.

– Двенадцать.

– Я рада, что ты не в их числе, – после недолгой паузы женщина проговорила слова так тихо, что Асгейр решил было, будто ему показалось. Но уточнять не стал.

Они замолчали. Каждый думал о своем, наблюдая за окружающими их людьми, веселящимися и свободными, искренне радующимися возвращению ярла.

Общий зал представлял собой большую комнату, выложенную камнем. У дальней стены располагался небольшой помост, на котором стояло два резных кресла, покрытых шкурами. Там традиционно сидел ярл со своей женой. В паре метрах от помоста находилось углубление для костра. Местами стояли лавки. Дележ добычи был завершен, хотя Асгейр и не заметил этого, и теперь в помещение заносились столы. Северяне собирались с размахом отпраздновать возвращение мужчин, упиваясь не только полугаром, но и рассказами о набеге. Мужчина почувствовал, как в горле образуется ком, а перед глазами помимо воли встает картина, как его еще совсем маленький сын завороженно слушает россказни Мортена.

– Асгейр.

Мужчина вздрогнул, открывая глаза. Вигдис положила руку ему на плечо, с беспокойством заглядывая в лицо. В ее зеленых глазах плясали блики огня, напоминая страшную зимнюю ночь. Рыжий встряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Да?

– Сходи в дубовую рощу к Алве.

– С ума сошла?! Ты же знаешь, что я терпеть не могу эту ведьму! – последние слова северянин выплюнул как ругательство, смотря на старую подругу с плохо скрытым возмущением.

– Асгейр, – устало протянула женщина, не желая вновь спорить. Мало кто знал, что рыжий избегал вёльву после одной встречи, когда та предрекла ему не самую радужную судьбу. Воин в нее не поверил, упрямо говоря, что старая сейдкона все придумала, но никому не говорил, что же такого она ему напророчила. – Она поможет забыть.

– А если я не хочу забывать? – с горечью осведомился мужчина.

– Тогда поможет принять.

Асгейр неопределенно покачал головой. Посмотрел вперед, где около костра на коленях у отца сидел маленький Сверр, и вышел на свежий воздух. Вигдис не последовала за ним.

За время проведенное в зале солнце практически полностью скрылось за горизонтом, окрасив небо во все цвета красного и желтого. Последние лучи играюче перебегали по волосам северянина, заставляя их гореть огнем не хуже, чем само небо, отдавшееся во власть заката. Изо рта клубами выходил пар. Мужчина неторопливо побрел к воде. Идти домой совершенно не хотелось. Он был пустым, сырым и наверняка грязным. Отец помер еще лет пять назад, скошенный в одно мгновение какой-то дрянной хворью. Мать же Асгейр перевез к сестре в соседнее поселение еще перед набегом. Дэгни была хозяйственной девкой и выросла в примерную жену, которую муж чуть ли не носил на руках. И она с радостью забрала мать к себе. Так дом Асгейра опустел.

Сам того не замечая, мужчина вернулся на причал. Вода была по-осеннему спокойной, с тихим плеском ударялась о потемневшие доски, раскачивала на слабых волнах лодки и драккары, что мифическими чудовищами возвышались над синей гладью. Искусно вырезанные носы скалились мордами древнего ящера, грозясь разорвать каждого, кто посмеет нарушить их покой. Асгейр остановился на вымытых камнях, позволяя ласковой воде лизать носки его сапог, и тяжело вздохнул, провожая холодным взглядом заходящее солнце.

***

Порой человек вынужден поступать безрассудно. Неожиданно даже для самого себя. И в такие моменты сложно ответить даже самому себе: почему? Что стало причиной столь странных действий? Как вышло, что собственные заверения оказались всего лишь невесомым пером, улетевшим при первых же порывах ветра…

Проводив закатное солнце и набродившись меж старых дубов, Асгейр неожиданно для себя обнаружил, что ноги сами вынесли его к жилищу сейдконы. Остановившись около небольшого ручейка, где среди зарослей заливисто пела припозднившаяся оляпка, мужчина хмуро разглядывал небольшой деревянный домик, расположенный на вересковой поляне. Цепкий взгляд кусками выхватывал давно известную картину: соломенная крыша, покосившейся ставень, который висит на одной петле вот уже лет десять и никак не собирается падать на мерзлую землю, с виду хлипкая дверь, обтянутая дырявой шкурой, труба из старого, местами покрытого мхом, камня, и тонкая струя поднимающегося дыма. Северянин собирался незаметно растворится в окружающем их лесе, когда дверь неожиданно распахнулась, явив его взору пожилую женщину:

– И долго ты тут дыру в моем доме прожигать будешь? – слепые глаза старухи невидяще прошлись по воину. – Будь моим гостем, Асгейр Хэвардсон.

Мужчина ощутил, как по позвоночнику проходит неприятная дрожь страха, предательски сводящая на нет все убеждения о бесстрашии воина. Он не любил это место, и эту старуху. Но еще больше не любил вязкий страх, который Алва нагоняла на любого, кто к ней приходил. Асгейр оттолкнулся от дерева, который подпирал все это время, и неспешно двинулся вперед.

– Славной ночи, сейдкона, – подойдя к старухе произнес воин.

– Запри за собой дверь.

Выполнив не то просьбу, не то приказ, мужчина прошел вглубь дома, морщась от приторного запаха всевозможных трав, заполоняющих собой все пространство. Жар натопленного дома точно голодный пес бросился на северянина, и тот с удивлением обнаружил, что промерз за время прогулки.

– На, выпей, – Алва протянула рыжему глиняную чашку с дымящимся отваром, на поверхности которого плавали заваренные веточки, и кивнула на табурет у стола.

– Что это? – кружку Асгейр принял осторожно, подозрительно принюхиваясь.

– Травяной чай. А то холодом от тебя разит так, что я отсюда чувствую.

Некоторое время в комнате царствовала тишина, прерываемая лишь тихим шипением Асгейра, когда горячий отвар обжигал язык или небо. Но затем старуха стала разминать в пыль сушенные травы, периодически подсыпая в них нечто непонятное: оно напоминало бронзовую стружку перемешанную с костяной мукой. Молча этим заниматься она была не намерена. О чем северянин втайне жалел.