Чтение онлайн

Недовольно вздохнув, Асгейр потер пальцами виски, неохотно произнося:

– Ладно-ладно, я расскажу тебе правду,

Отступившая в лесу, головная боль вновь вернулась на свое прежнее место. Асгейр прикрыл глаза, давая себе немного времени, а затем тихо произнес:

– Мне нужно было посетить сейдкону.

Асгейр не брался утверждать, что Вигдис поверила ему на этот раз. Но лицо ее значительно прояснилось.

К сейдконе шли, когда нуждались в ответах. И спрашивать о том, нашел ли их человек в итоге, было неправильным и порицаемым делом. Солгав так, Асгейр избегал дальнейших вопросов. Он не хотел посвящать Вигдис в причины гибели ее мужа. И даже сам не мог сказать почему именно. Было ли это желанием ее уберечь от возможных опасных знаний или же страхом перед обвинениями в смерти Гуннара. Предположить, будто Вигдис являлась той самой таинственной женщиной, вступившей в сговор с Толлэком, Асгейр не мог. И не только потому, что знал ее всю свою жизнь. Но и потому, что видел сам, как потрясло ее известие о смерти Гуннара. Настоящее горе сыграть невозможно.

– Мне пора. Нужно еще зайти к Мортену, – встав, Асгейр набросил плащ и направился к двери. – Спасибо за ужин.

Лицо викинга на несколько мгновений приобрело то самое выражение, которое всегда сопровождало во времена беззаботной юности: лукавая усмешка на тонких губах, хитрый прищур глаз, взгляд которых самоуверен и весьма нагл:

– Предупредить его, чтобы не брал из твоих рук молока. А то вдруг, и ему отомстить решишь за переживания.

Вслед Асгейру раздался звонкий смех Вигдис. Улица встретила его привычной тишиной. Тусклое солнце корябало покрасневший бок о верхушки деревьев, медленно заползая за горизонт. Детских криков и смеха не было слышно. Вся малышня собралась у воды близ дома корабельщика, дабы скрасить зимний вечер яркими росчерками невероятных рассказов. Раньше Асгейр сомневался, что все они правдивы, слушая россказни бабки с легким недоверием. Но теперь… Теперь он колебался, что все это время воспринимал мир правильно. Даже самые невероятные истории могут содержать в себе крупицу истины. Иначе Асгейр не понимал, как объяснить вещи, происходящие сейчас с его разумом. Уж лучше верить, будто мир не так прост, чем признать, что рассудок давно помутнен.

***

Мортену тогда было уже девятнадцать. За плечами осталась тройка успешных набегов и пара походов против соседних конунгов. Он был широкоплеч, крепок и силен как бык. И даже хриплый надрывный голос не портил. Да и характер был что надо. Основательный, спокойный и терпеливый. В нем чувствовалась сила. Тихая и уверенная, которая сметет не хуже ураганного ветра, если не подчиниться ей. И это ощущение, пробирающее насквозь словно копье, раздражало Асгейра больше всего. В нем зрел недобрый протест. Просто, потому что Асгейр не хотел признавать над собой верховенство Мортена, поддаваться его влиянию и ощущать, как с каждым днем все больше проникаешься уважением и симпатией к человеку, которого не переносишь на дух.

Асгейру тогда едва исполнилось тринадцать. Но в жилах уже кипела кровь, а взрывной характер и нечеловеческая жестокость делали юношу опаснее некоторых мужчин. Старый ярл внимательно присматривался к юноше, порой говоря жене: он либо станет самым преданным слугой, либо разорвет господина голыми руками. Нельзя сказать, что старый боров был так далек от истины. Но в то время стояла ранняя весна и власть старого ярла должна была просуществовать еще целых четыре года. А пока юного Асгейра неимоверно раздражало спокойствие Мортена.

В ту весну они сцепились на задворках причала, не поделив самую обыкновенную лошадь. Ярость и самоуверенность молодости столкнулись со спокойствием и опытом. Тогда Асгейр понял, что нельзя слепо отдаваться чувствам, забывая о разуме и холодном расчете. Тогда Мортен получил гораздо большее, чем верного слугу. Он получил преданного друга.

И сейчас, сидя перед жарко горящим костром, Асгейр ощущал себя точно также, как в тринадцать лет памятной весной. Ему казалось, будто Мортен даже слова повторяет те же самые.

– Ясный ум. Голова всегда должна оставаться ясной. Нельзя. Нельзя, черт тебя побрал! Сломя голову кидаться вперед, – ярл гневно ткнул палкой в костер, раскидывая бревна и вызывая столб искр. Они сидели около дома Давена. Дети давно уже разбрелись по домам. – Я даже спрашивать тебя не буду, почему ты не пришел сперва к нам. И так по глазам бесстыжим все вижу.

Мортен надолго замолчал, наблюдая как слабо сыпавший снег испаряется над костром, так и не долетев до земли. Он был в ярости от самоуправства Асгейра. В гневе от его бездумного порыва отправиться в Хардангер одному. И в тоже время весьма доволен, что Хэкон, возможно, присоединится к ним.

– Волчье время, – голос Давена прозвучал неожиданно и весьма зловеще.

Корабельных дел мастер сидел напротив и блики огня вырисовывали безобразные узоры на покрытой шрамами коже. Он дернул щекой и продолжил:

– Лютыми зимами волки собираются в огромные стаи, пожирая целые семьи. Но мы не уподобимся им в этот раз. Будем выжидать, присматриваться. Хэкон обещал прислать на Блот гонца с известиями. Тогда и посмотрим. Если тому подонку нужен был Шлесвиг, то не думаю, чтобы он так легко отказался от своих желаний.

Мортен утвердительно кивнул, принимая правоту слов товарища. Рано или поздно предатель себя выдаст. Если же верить сейдконе, то такой момент наступит в набеге, когда два конунга отправятся грабить чужие берега. А то, что Хэкон согласится, мало кто сомневался. Важный шаг для обоих поселений – такое упустит лишь полный глупец. А ярл Хардангера глупцом не был.

– Асгейр, я тебя прошу, не торопись, – Мортен положил широкую ладонь на плечо викинга. – Ни я, ни Давен не хотим вылавливать из воды или находить в ельнике твой труп. И уж тем более Вигдис не заслужила в одну зиму терять вас обоих. Будь осмотрительнее, – ярл помедлил, видя, как его слова бьют Асгейра по больному. После чего печально усмехнувшись, произнес. – Тем более теперь ты знаешь, что мы с Давеном не причастны к смерти Гуннара.

Старый друг спокойно поднялся и направился прочь. Вскоре его силуэт поглотила тьма окружающего их леса. Асгейр неотрывно смотрел ему вслед и чувствовал, как вина и стыд гадкой змеей обвивают шею. Он оскорбил своим недоверием Мортена, который в тот день вместе с ним и Давеном провел на драккарах, подправляя и готовя судна к зиме. Да, никто из них не успел бы дойти до Хардангера, чтобы оттуда отправится следом за Гуннаром. Никто из них и не стал бы этого делать.

– Порой ты ведешь себя как самый настоящий остолоп, – невозмутимый голос Давена выдернул его из угрюмых мыслей.

Корабельщик протянул дымящуюся кружку и проговорил:

– Но Мортен слишком хорошо тебя знает, а потому помнит, что ты сначала делаешь и только потом думаешь. Все таки окончательно он так и не смог тебя перевоспитать, – корабельщик усмехнулся и сделал добрый глоток пьянящего напитка.

– А ты? – Асгейру было приятно осознавать, что Давен не спешит выкидывать его вон за столь гнусные подозрения в предательстве.

– А я бы поступил точно также, – корабельщик с одобрением посмотрел, как Асгейр делает глоток.

Грог имел приятное травяное послевкусие, которого умела добиться лишь жена Давена, смешивая полугар с травяным отваром и подогревая все на огне.

– Мортен считает, что самые близкие люди никогда не предадут, если выбирать их с умом. Я же видел, как жизнь доказывала обратное, – пожал плечами Давен.

С подобными словами нельзя было спорить. По крайней мере теперь, когда голова находилась в легком опьянении. Да и сама атмосфера не располагала к долгим разговорам. Казалось кощунственным рушить музыку природы грубыми словами. Приятно потрескивал костер, слабые волны с тихим шелестом набегали на каменный берег, а со стороны горной речки доносилось журчание и слабые трели. Жена Давена, хрупкая светловолосая Марна, названная в честь бескрайнего моря, умастилась на коленях мужа и чистым, словно горные заснеженные вершины, голосом запела: