Чтение онлайн

— Я выдержу, — твердо заявила она.

— Сомневаюсь.

— Что случилось в тот день? — Захлестнутая эмоциями, она встала перед ним на колени и порывисто схватила за руку. — Расскажи мне все, Ричард!

Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. В глазах его Кэссиди увидела смерть вперемешку со скорбью. И вот тогда впервые за все время испугалась по-настоящему. Так что все поджилки затряслись.

— Она хотела меня бросить, — сказал он. — Забрав детей с собой. Я не мог этого допустить.

По спине Кэссиди пробежал мертвенный холод. Пальцы, державшие руку Ричарда, невольно сжались.

— Расскажи мне все, — повторила она.

— Она была беременна, — невозмутимо произнес Ричард. — Моя прелестная, обожаемая всеми, хрупкая принцесса, которая вот уже больше года не пускала меня в свою постель, два месяца вынашивала в своем чреве ребенка от единственного мужчины, которого любила сильнее, чем меня. Она вконец свихнулась. Она собиралась забрать детей и навсегда переехать к нему, и я был не в силах этому помешать.

Чуть помолчав, Ричард продолжил:

— В тот день я забрал детишек из яслей раньше обычного. Диану мало беспокоили подобные мелочи — она вообще не занималась детьми, — и, наверное, рассчитывала, что я привезу их домой и там навсегда с ними распрощаюсь. Я даже не исключаю, что она рассчитывала убедить меня отвезти её и детей на машине.

— Куда?

— К её любовнику. Я ведь даже не представлял, насколько скверно обстоят дела. И я ничуть не возражал против расторжения брака, однако и слышать не хотел о том, чтобы дети остались с Дианой. Словом, я подговорил Салли, и она согласилась их спрятать. С одним лишь жестким условием — до моего сигнала не объявляться. И это был один из редких случаев, когда предчувствие меня не обмануло.

Ричард отпил из стакана и посмотрел на пальцы Кэссиди, нервно сжимавшие его запястье.

— Потом я отправился домой и застал там Диану. Вот тогда она впервые и рассказала мне про свою беременность — до этого я даже не подозревал, что она с кем-то спит. Она заявила также, чтобы я даже не надеялся отсудить у неё детей, что она забирает их навек, и я никогда их больше не увижу. И вот тогда только я с огромным опозданием убедился, насколько расчетливую игру она вела. Она ведь заранее все предусмотрела. Несчастные случаи с детьми, сломанные ключицы, пробитая голова, поездки к травматологам — все это было не случайно. Она сама подстраивала все это, чтобы потом на суде показать, что это я избивал малышей.

Кэссиди похолодела. К горлу подступил комок. Рука Ричарда настолько напряглась, что Кэссиди показалось, будто она сжимает пальцами железную трубу.

— И что потом? — еле слышно прошелестела она.

— Диана крикнула, чтобы я только попробовал остановить её. — Ричард произнес эти слова медленно и запинаясь, словно принял большую дозу снотворного. — И вот тогда я взял кухонный нож…

У Кэссиди оборвалось сердце. В комнате стало настолько тихо, что слышался только мерный стук капель дождя в стекло.

— Ты её убил?

— Я опустился рядом с ней на колени и следил, как она истекает кровью, — ответил Ричард. — Все случилось быстро, почти мгновенно. Даже попытайся я вызвать помощь, она бы опоздала. Но я и не пытался. Я просто смотрел, как она умирает.

Кэссиди вдруг осознала, что мокнет под дождем, но, хоть убей, не могла вспомнить, как оказалась на улице. Должно быть, не помня себя, встала и вышла из комнаты, а Ричард даже не попытался её остановить. В противном случае ей не удалось бы вырваться. А раз так, значит он сам не стал её удерживать.

Ночь была в разгаре, но из паба напротив неслись сквозь туман громкие голоса и звуки веселья. Кэссиди привалилась спиной к стене дома, лицо её было мокрым, а сама она здорово продрогла и почти совсем окоченела.

Все, больше надеяться ей было не на что — никаких отрицаний из уст Ричарда она отныне не услышит. А ведь он её честно предупреждал, говорил, что она ещё не созрела для правды. Она же, как последняя дура, очертя голову ринулась в этот омут, надеясь на какое-то чудо.

Но почему он не солгал ей? Почему отказался хранить загадочное молчание, которое верой и правдой служило ему все это время после убийства Дианы? Почему он решился сказать ей правду?

Кэссиди закрыла глаза, прислонившись затылком к свежеотштукаренной стене дома. Ей казалось, что её разорвали пополам. Отчаянно хотелось бежать без оглядки. Куда глаза глядят. Прыгнуть в машину и умчаться на край света, как можно дальше от хладнокровного убийцы, который преспокойно сидел в комнате, попивая виски.

Кэссиди хотелось сбежать и как можно быстрее. Прежде чем она совершит непоправимую ошибку и вернется к нему.

И ведь Ричард не последовал за ней. Позволил уйти. А раз так — надо бежать. Пока силы позволяют.

После ухода Кэссиди Ричард спокойно, не торопясь, допил виски. Последний экзамен она не выдержала, провалившись с треском. Вопреки ожиданиям, он нашел идеальную женщину, единственную в мире, но сам и потерял её. Совершил роковую ошибку, позволив себе полюбить.

От сознания нелепости происходящего ему вдруг захотелось расхохотаться. Как можно было на этом, уже последнем этапе жизни, глядя в лицо смерти из-за мерзкой и подлой душонки одной женщины, поставить все под угрозу, влюбившись в другую?

А ведь Диану он никогда по-настоящему и не любил — Ричард понял уже вскоре после вступления в брак. Да, он был покорен её эфемерной красотой, изысканными манерами. Нет, после третьего курса колледжа, когда он ему не на шутку вскружила голову веснушчатая Марси Коннорс с потешными белокурыми косичками, он больше ни разу не влюблялся.

Вообще же, едва выйдя из подросткового периода, он без конца влюблялся в невысоких и худеньких девчонок (пигалицы, презрительно называл их Марк), а затем и женщин. Кэссиди была всем им полной противоположностью.

Господи, как он мог оказаться подобным идиотом? Только абсолютно безмозглый болван мог в один миг разрушить все, к чему стремился, лишь из-за того, что позволил себе влюбиться. И почему он должен был полюбить именно Кэссиди Роурки?

Сейчас она, разумеется, улепетывала к папаше со всей скоростью, с которой только могли нестись её длинные и крепкие ноги. А ведь пора бы ему уже и привыкнуть к её побегам. Она откроет Шону кошмарную правду в том виде, как он сам ей столь легкомысленно рассказал, и Шон тут же спрячет её в каком-нибудь тихом и укромном местечке. Впрочем, версия правды, которой владела Кэссиди, наверняка покажется слишком пресной Шону О'Рурку. Правда, настоящую правду он счел бы ещё менее привлекательной.