Чтение онлайн

Глядя в темные живые глаза настырной сестренки, Кэссиди поняла, что слишком устала, душевно и физически, чтобы попробовать запудрить ей мозги. Вдобавок — и Франческа была абсолютно права — Кэссиди никогда не врала ей, единственный оплот правды во всей семье. И начинать врать сейчас ей вовсе не улыбалось.

— Если я и влюбилась, — решилась она, — то это очень большая ошибка.

Франческа проглотила её слова, согласно кивая.

— По-моему, Кэсси, это самое обычное дело, — задумчиво промолвила она. — Насколько я могу судить, любая влюбленность — ошибка. Достаточно мою мать вспомнить. Страшно даже представить, как она всякий раз влипала. Кстати, ты знаешь — дядя Эмберсон всерьез опасается, что Ричард тебя убьет.

Кэсси закусила губу.

— Генерал очень озлоблен.

— А можно ли его за это винить? Бедняга ведь потерял дочь и внучат естественно, что он жаждет мести. Нам, итальянцам, это понятно как никому.

— Ты вообще-то наполовину американка, — напомнила Кэссиди.

— А вот Шон так вовсе не считает, — возразила Франческа. — По его мнению, я — наполовину итальянка и наполовину ирландка. Гремучая смесь.

— Господи, мне и подумать страшно, что ты уже вступаешь в период половой зрелости, — вздохнула Кэссиди.

— Слава Богу, ещё только через пару лет, — засмеялась девочка. — Мы, Финаньери да Римини, расцветаем поздно. — Она немного помолчала. — Кстати, что ты все-таки собираешься предпринять по поводу этого Ричарда Тьернана?

— Ничего? — пожала плечами Кэссиди.

— Но как ты считаешь — он их убил?

Перед мысленным взором Кэссиди всплыли поразительные глаза Ричарда, его удивительно красивые руки, пальцы, сжимающие стакан виски. Словно наяву она слышала его чуть охрипший голос, вспоминала страшные слова.

— Не знаю, — промолвила она, но тут же подумала, что обманывает себя. Увы, Ричард сам сказал ей правду.

Франческа кивнула.

— Да, грустная история, — сказала она. — Я уж просто из кожи вон лезу, чтобы хоть как-то приободрить дядюшку Эмберсона. Со мной он хотя бы смеется. Говорит, что я ему почти заменяю дочь.

Кэссиди внимательно посмотрела на сестренку. Худенькая, угловатая, совсем, казалось бы, ребенок, но не по-детски умна и наблюдательна. Внезапно её охватило совершенно необъяснимое беспокойство. Как ни старалась Кэссиди, она так и не поняла его причину. Впрочем, успокаивала она себя, события последних дней и не могли пройти бесследно.

— Ты знаешь, что Шон серьезно болен? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Да, — ответила Франческа. — Именно поэтому я и настояла на своем приезде сюда. В противном случае я бы наверняка задержалась в Милане, чтобы хоть немного насолить мамочке и Карло. При мне ей уже не так просто строить глазки своим молокососам.

— Франческа, ты просто чудовище! — смеясь, всплеснула руками Кэссиди.

— Вот и мамочка так говорит. Скажи, Кэсс, он умирает? — вопрос был задан столь внезапно, что Кэссиди не успела соврать,

— Видимо, да, — сказала она.

— И — скоро?

— Наверное.

В комнате воцарилось молчание. Когда наконец Франческа подняла голову, в глазах её стояли слезы.

— Но ведь он так хорошо выглядит! — воскликнула она.

— Да, милая, — со вздохом ответила Кэссиди. — И хоть за это мы должны быть благодарны Господу. Кто знает, а вдруг врачи ошибаются? Они ведь нередко ставят неверный диагноз. Хотя Мабри в это не верит.

— Дядя Эмберсон говорит, что это Ричард Тьернан сводит папу в могилу. И что смерть Шона будет на его совести, как и убийства других людей.

— О нет! — с жаром воскликнула Кэссиди. — Как раз Ричард папу вдохновляет! Придает ему сил и воли к жизни. Возможно, ты и не знаешь, Франческа, но Шон стал совершенно одержимый — он живет только своей книгой. Не знаю, что бы сейчас было с ним, если бы не Ричард и не работа. Для него ведь именно это главное на свете — успех и работа.

— Ну да, а на родных детей ему наплевать, — со вздохом закончила Франческа. — Хотя мы ведь с тобой все равно его любим. Правда, Кэсс?

— Ну конечно, милая, — улыбнулась Кэссиди. — Как, кстати, и он — нас, хотя и в меру своих возможностей.

Франческа снова вздохнула.

— До чего жаль, что у меня не такой папа, как дядя Эмберсон, — с чувством промолвила она. — Заботливый, внимательный к моим нуждам, готовый ради того, чтобы отомстить за меня, преследовать врагов до последнего вздоха.

— А вот мне вовсе не кажется, что тебе будет приятно очутиться в положении после которого кому-то понадобилось бы за тебя мстить, — сухо промолвила Кэссиди. — Разве тебе самой хотелось бы оказаться изувеченной или — не дай Бог! — убитой? — Она пыталась хоть таким образом повернуть их беседу в разумное русло.

— Да я толком и не знаю, — призналась девочка. — Мне всего тринадцать, и голова моя полна романтических бредней. Не говоря уж о том, что в моих жилах течет половина итальянской крови, а половина — ирландской.

— Американской, — снова поправила Кэссиди.

— В том смысле, что мне вовсе не улыбается перспектива оказаться в больнице с переломанными костями или тем более — сыграть в ящик. А вот мысль о некотором… хм, сексуальном насилии приятно будоражит кровь, призналась Франческа с неподражаемым простодушием.

— Боюсь, что, привыкнув к самостоятельности и независимости, ты найдешь генеральскую любовь довольно навязчивой, — заметила Кэссиди.

— Увы, это вполне возможно, — вздохнула Франческа. — Эх, как мне хочется, когда я вырасту, быть похожей на тебя, а не на мою мамашу!

— Мы с твоей мамой совершаем совершенно одинаковые и дурацкие ошибки, — призналась Кэссиди.

— Не совсем. Мамочка выбирает мужчин, которые без конца ей льстят и всячески тешат её самолюбие; с ними она чувствует себя моложе и красивее. Но на риск она никогда не пойдет, даже ради меня.

Кэссиди натянуто улыбнулась.

— Тогда как я стараюсь избегать мужчин, а не выбирать их — да?

— Нет, ты просто не умеешь выбирать правильно. — Франческа лукаво заулыбалась. — Господи, до чего же мне не терпится познакомиться с Ричардом Тьернаном! Я просто сгораю от нетерпения.

В это мгновение в дверь их комнаты забарабанили, так громко и нетерпеливо, что сердце Кэссиди тревожно екнуло, предчувствуя беду. Франческа уже шагнула, чтобы открыть, но не успела — дверь распахнулась, и они увидели Мабри. Лицо её было белым, как полотно, по щекам катились слезы.