Чтение онлайн

— Что ещё ты туда добавил? — спросила она, снова пытаясь выиграть время.

— Это самое обычное молоко, — пожал плечами Ричард. — К сожалению, с пониженной жирностью — другого в холодильнике не нашлось. Немного виски. Пара капель миндального экстракта.

— Миндального? — переспросила Кэссиди. Кажется, есть какой-то смертельный яд с запахом горького миндаля. Мгновенного действия.

— Да, миндального, — кивнул Ричард. — Ну и, разумеется, немного крысиного яда, который оставила Бриджит. Надеюсь, вкус не покажется тебе слишком неприятным. Миндаль и виски должны его заглушить. Может, сахарку подсыпать?

Кэссиди нервозно сглотнула.

— Я рада, что ты ещё способен шутить, — выдавила она.

— По-моему, тебе тоже грех жаловаться на чувство юмора, — сказал Ричард. — Хотя оно у тебя и несколько своеобразное. Особенно забавны твои определения любви и доверия. Те, что ты высказала, прежде чем сбежать. Выпей же наконец это чертово молоко, Кэсси, и посмотрим — откинешь ты копыта или нет!

— Может, ты глотнешь первым?

Ричард недоуменно пожал плечами.

— С какой стати? Я не самоубийца.

Кэссиди пристально посмотрела на него. На загадочные бездонные глаза, горько скривившиеся губы. Красивые руки с длинными пальцами. И вдруг словно воочию увидела его ранимую и такую незащищенную душу. И вот тогда она поднесла к губам кружку и выпила, в два глотка почти осушив её.

Поставив опустевшую кружку на стол, Кэссиди с вызовом посмотрела на Ричарда.

— Как долго мне ждать, пока он подействует?

— Не знаю. Я впервые выступаю в роли отравителя. Нож мне куда привычнее.

— Ты ведь получаешь от этого удовольствие, да? — Кэссиди напряглась, ожидая, что вот-вот почувствует первые судороги. — Ты всегда так наказываешь женщин, у которых хватает безрассудства, чтобы в тебя влюбиться?

— Любовь ко мне, милая моя, это не преступление, — быстро ответил Ричард. — И уж тебе тем более не убедить меня, что ты в нем повинна. Любовь это ведь не только замечательный секс. И она не имеет ничего общего с поспешными выводами, верой только в худшее, и бегством от первых же серьезных трудностей.

Ричард наклонился к ней ближе, настолько близко, что их губы едва не соприкоснулись; Кэссиди учуяла не только виски на его губах, но даже ярость, кипящую в его душе.

— Твое преступление состоит в том, что я тебя полюбил. Доверился тебе. Поверил, хоть и всего на несколько сумасшедших часов, что в жизни ещё есть, за что сражаться. — Его губы на какое-то неуловимое мгновение соприкоснулись с её губами, скользнули по ним. — И ещё твое преступление в том, что ты подарила мне надежду, а потом отняла её.

Кэссиди не шелохнулась. Ричард давно уже ушел — она слышала, как закрылась за ним дверь, но сама продолжала сидеть, словно окаменев, пока в окне не забрезжила тусклая предрассветная серость. Сварганенное Ричардом зелье створожилось в её желудке, и Кэссиди подташнивало, но она так и не смогла заставить себя встать, пойти в туалет и засунуть в горло два пальца.

Вместо этого она уронила голову на стол и, так и не выпуская из руки кружки из-под молока, крепко уснула.

Привалившись спиной к двери, Ричард стоял в темноте, кусая губы от душившего его бешенства. Безотчетной и глухой ярости. Он пытался перебороть безумное желание убить, обуревавшее его душу. Желание, которое, как надеялся, давно уже заглушил. Неужто он может убить человека? Да ещё такого, которого, кажется, любил?

А разве он уже не убивал? Ответственность за детей вынудила Ричарда стать вне закона, хотя совесть его по этому поводу и не мучила. Да и какой смысл был закапывать голову в песок, пытаясь спрятаться от правды? Решение, которое он в свое время принял, отменить было невозможно, и — Диана погибла. Никакие извинения и оправдания уже ничего не изменят.

Но вот как ему изгнать из души душащие его ярость и гнев, как навсегда похоронить надежду, которую он с таким преступным легкомыслием позволил Кэссиди Роурки зародить в себе? Ричард был уверен, что, увидев её снова, ощутит только гнев и жажду мщения. Но он ошибся.

Кэссиди смотрела на него и на кружку молока, которое он для неё разогрел, и н наверняка думала, что он сейчас помышляет об убийстве. В это мгновение ему вдруг и правда захотелось её убить.

Но уже в следующую секунду в её зеленых глазах поселились боль и ужас. И Ричард разглядел их, как разглядел в её душе страстное желание, смешанное с безутешным отчаянием. У глупышки отказали нервы; она смалодушничала и оставила его именно тогда, когда он больше всего в ней нуждался. Но несмотря на это, несмотря на страх и недоверие, Кэссиди по-прежнему его любила — это Ричард знал наверняка. Чувствовал всем сердцем.

Конечно, это все здорово усложняло. Связывало их одной веревочкой. Мог ли он после этого её ненавидеть? Мог ли подавить в себе чувства, как сумел заставить себя когда-то? Нет, они с Кэссиди связаны неразрывными узами, и был один-единственный способ освободиться от этих пут.

Ричард дождался рассвета, после чего направился в кухню. Он думал, что никого там не застанет, но неожиданно для себя обнаружил за столом Кэссиди, спящую сном младенца.

Еще одна ошибка с её стороны. Ричард припомнил, как обнаженная Кэссиди лежала, свернувшись калачиком, в его объятиях; он прекрасно помнил её бледную кожу, усыпанную золотистыми веснушками, абсолютную и столь возбуждающую доступность и беззащитность. Внезапно он захотел её с такой страстью, которая грозила смести на своем пути все, подобно сходящей с крутого склона лавине.

Ричарду понадобилось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Чтобы восторжествовавший здравый смысл приподнял свою безобразную голову. Прикоснувшись к Кэссиди обеими руками, Ричард уже полностью овладел собой. Кэссиди даже не проснулась, когда он легко, словно пушинку, подхватил её на руки. Впрочем, возможно, и проснулась, но только вида не подала. Ричард пронес её по коридору до дверей её готической спальни и, войдя, опустил на аккуратно застланную кровать. Кэссиди, бормоча что-то невразумительное, протянула к нему руки и обхватила за шею, но он осторожно и решительно разжал её пальцы. Затем уложил её поудобнее и накрыл простыней. На мгновение губы Кэссиди обиженно надулись, но затем она вздохнула и, повернувшись на бок, подложила одну руку под подушку, по которой беспорядочно разметались её огненно-рыжие волосы.

Да, тело её по-прежнему доверяло ему, тогда как мозг повиноваться отказывался. Что ж, это могло бы служить ему каким-то утешением, но только Ричард в нем не нуждался. Как, впрочем, и в справедливости. Единственным способом защиты для него оставалась ложь.

Он напоследок ещё раз посмотрел на спящую, пытаясь запечатлеть её облик в своей памяти. Позволил себе даже протянуть руку и убрать свесившуюся на глаза прядь волос. Все, больше он к ней не прикоснется — это Ричард решил твердо и бесповоротно.