Чтение онлайн

Сбежавшие с фронтов солдаты будоражили холопов, собирали митинги, призывали крестьян забрать землю и конфисковать имение помещика. В тревоге пан как в лихорадке метался, исчезал, снова появлялся, снова исчезал.

Однажды, поздно вечером, возвращаясь из дому в имение, Авраам еще издали увидел высоко вздымающиеся огненные языки, разлившие по горизонту багрово-красное зарево. Чем ближе он подходил к имению, тем отчетливее видел разбушевавшийся страшный пожар.

«Что случилось? — подумал он. — Что горит? Неужели никто не тушит пожар?»

Когда Авраам подошел к усадьбе, он увидел несколько человек с пылающими факелами в руках.

— Пойдем, Авраамка, пойдем, браток, лупить проклятого пана! — кричали они, хватая его за рукав.

Взбудораженный Авраам смотрел на них обезумевшими глазами и никак не мог понять, чего от него хотят.

— Ну что ты стоишь как истукан? — потянул его один из них, с белобрысой бородкой и закисшими трахомными глазами.

— Но что стряслось? — допытывался Авраам.

— Как — что? Ведь революция! — воскликнул мужичок с белобрысой бородкой.

У пораженного этим известием Авраама перехватило дыхание, он не смог вымолвить ни единого слова.

— Революция, браток, революция! — кричал третий парень, худощавый, с узким обросшим лицом. — Не веришь? Где ты был? С неба свалился, что ли? Революцию проспал!

— Вчера я весь день был дома… слышал, что на улице что-то творится: шумят, кричат, я и подумал, что солдат на войну гонят, — как бы оправдывался Авраам.

— Долой войну! Земля — крестьянам! — до хрипоты кричали батраки. — Пойдем-ка расквитаемся с паном, пойдем! Чего стоишь?

До сознания Авраама все еще не доходило, что здесь происходит. Еще в пятом году, когда был совсем молодым, он впервые услышал это магическое слово — «революция». Уже тогда холопы жгли помещичьи усадьбы. Огнем и дымом были охвачены многие губернии. Но солнце, которое ненадолго засияло для рабочего люда, вскоре закатилось в бездонной пропасти крови и слез.

Когда повстанцы и с ними Авраам с пылающими факелами подошли к усадьбе помещика, там уже было много народу. В зареве пожара горел помещичий дом. Авраам отчетливо видел, как разъяренный народ метался по двору, как врывался в распахнувшиеся двери дома и хозяйственных строений — искал помещика.

— Он уже удрал, скрылся… Испугался, дьявол проклятый, чтобы горячая пуля не угодила в его волчье сердце! — раздавались голоса.

Несколько человек с красными повязками на рукавах свиток и изношенных чумарок пробовали удержать разъяренную толпу, кричали:

— Успокойтесь! Спокойно, спокойно! Не жгите добро! Теперь оно наше… Мы хозяева! Нашей кровью, нашим потом нажито!..

Высокий, широкоплечий мужчина с темно-русым чубом взобрался на каменную ограду и, открывая митинг, энергично размахивая руками, громко и горячо заговорил:

— Товарищи и братья! Мы, бывшие холопы, панские рабы, вместе с нашими братьями, рабочими и крестьянами, становимся, значит… ну… мы становимся, как говорится… хозяевами… Наши мозолистые руки все это создали. Значит, пусть живет и здравствует революция!

Сотни голосов слились в единый громовой крик:

— Ура! Ура!.. Да здравствует революция!..

Несколько человек, стоявших у ограды, подхватили оратора, подбрасывая его вверх, начали качать:

— Ура! Ура!

Когда народ немного успокоился, на ограду взобрался другой оратор — бородатый, в грязной старой шинели; он снял единственной уцелевшей на войне рукой шапку с головы и, размахивая ею, что есть силы закричал:

— Мы, солдаты, более трех лет валялись в окопах и заявляем, что не хотим больше проливать кровь в интересах помещиков и буржуазии!.. Долой кровопролитную войну! Да здравствует революция! Ура!

— Ура! Ура! Ура! — подхватили все в один голос.

Не успел умолкнуть этот оратор, как на каменную ограду взобрался третий, четвертый…

Авраам стоял среди разбушевавшейся толпы и с затаенным дыханием прислушивался к каждому слову ораторов. Его голос сливался с возгласами других:

— Ура! Да здравствует революция!

Митинг затянулся допоздна. На следующий день опять митинговали, казалось, что этому конца не будет. Аврааму хотелось быть вместе со всеми, кричать, радоваться, шуметь, но его с неистовой силой потянуло домой, скорее сообщить Зельде и детям, что свершилась революция. Они ведь, бедные, сидят босые дома, не могут выйти на улицу и не знают, что в мире произошло. Не чувствуя под собой ног, он помчался домой. К счастью, по дороге ему подвернулась подвода, и он быстро добрался до дома. В дом он ворвался словно вихрь. По его возбужденному лицу Зельда сразу заметила, что стряслось что-то невероятное. Но пока она успела о чем-то спросить, он выпалил:

— Зельда, дети, революция!..

— Что случилось, Авраам? Говори толком, я ничего не понимаю, что ты говоришь. Скажи скорей, что стряслось?

— Я же говорю тебе, что революция!

— Почему же ты вдруг среди недели домой пришел?

— Я же говорю тебе, что революция!

— Так не работают?

— Конечно, не работают… Пан удрал.

— А имение? Что там будет теперь? Кто там будет хозяином?

— Говорят, что мы, рабочие, станем там хозяевами.

— А кто же работать будет?

— Мы будем работать.

— А кто же будет хозяином?

— Говорят же тебе, что мы.

Услышав рассказ отца, Илюсик понял, что немедленно нужно всем сообщить эту радостную весть, и стремглав побежал на улицу, крича изо всех сил:

— Революция! Революция! Революция!

Вместе со своими братишками и сестренками, вместе со всей детворой закоулка они вихрем носились по улицам и кричали:

— Да здравствует революция!..

…Авраам по-прежнему работал в бывшем помещичьем имении. По решению ревкома рабочие выбрали комитет, который взял на учет имущество, переданное в его распоряжение. Комитет следил, чтобы все было цело, ничего не растащили, и всюду навел строгий порядок. На Авраама была возложена обязанность следить за скотом. Днем он и несколько рабочих кормили скот, поили, доили коров и следили, чтобы в коровниках был порядок и чистота, а ночью Авраам стоял на посту и охранял имение от налетов банд, которые повсюду грабили и зверствовали.

Вырваться домой и отвезти семье паек, который комитет выдал рабочим, ему не удавалось.

«Что делать? Как быть?» — беспокоился он.

Набравшись смелости, он пошел к председателю комитета и выпалил ему все, что накипело на душе:

— Двенадцать детишек у меня… Они ведь, упаси бог, могут с голоду умереть… Даже паек, который получаю, я не могу им передать… Войдите в мое положение, пожалейте моих детишек и отпустите меня на пару часов.

— Ну посуди сам, как я могу тебя отпустить, когда кругом орудуют банды, каждую минуту они могут ворваться к нам, разграбить и разорить наше хозяйство… А кем мне тебя заменить?