Чтение онлайн

Правда, они договаривались сегодня сходить в музей "Метрополитен". "А вечером я приглашаю вас во французский ресторан", - Сильвия на прощание отвесила ему изящный поклон. "Что ж, значит, не судьба. Храм искусства, французские деликатесы - уже хорошо и то, что мы о них хотя бы поговорили. Не горюй, Иван, где наша не пропадала. У тебя впереди любимая, захватывающая работа. Вот о ней, а не об амурах, и думай".

ПЕЙ, ТАНЦУЙ, ДУША

На дачу Сталина на ужин Никита был приглашен впервые. Пока автомобиль, могучий бронированный "линкольн", начальственно мчался по Москве, его городу, и далее по необычно ухоженному, без единой выбоинки шоссе, приводя простолюдинов в восторженно-завистливый трепет, он продумывал каждый шаг и каждое слово предстоявшего - столь желанного и ответственного - визита. Тем более, что опаздывал он уже на целых сорок три минуты.

– Еще долго?
– раздраженно спросил он шофера, словно тот был виноват в непростительной задержке.

– Еще пять минут, Никита Сергеевич, - водитель, напряженно стискивая баранку и вглядываясь в бегущий навстречу асфальт, отвечал извиняющимся тоном. Не знавшая Хрущева охрана крайне придирчиво рассматривала документы, бесцеремонно проверяла салон и багажник.

– Чего они такие...
– Никита нервно усмехнулся, подыскивая подходящее слово, - недоверчивые?

Автомобиль уже въехал за ворота, и шофер, усердно демонстрируя особую внимательность в подаче машины к подъезду, промолчал. Будучи капитаном НКВД, он знал, что лишь позавчера на территории дачи №1 были задержаны двое посторонних с фальшивыми документами комполка и комиссара корпуса.

– Ну вот, видите, - обратился Сталин к сидевшим с ним за столом членам ПБ, когда дежурный адъютант проводил Никиту в трапезный зал, Хрущев все же приехал. А ты, Михаил Иванович, уверял, что он так и не прибудет.

Калинин близоруко улыбался. Не скрывали улыбки Молотов, Жданов, Микоян. "Улыбаются, - отлегло от сердца у Никиты.
– Значит, ничего. Значит, живем".

– Я был на процессе троцкистского охвостья, товарищ Сталин. Потом задержал меня Вышинский. Сказал, он хочет по вашему указанию со мной посоветоваться по дальнейшему ведению дела.

– Он правильно сказал, - Сталин махнул рукой стоявшему в углу офицеру и тот мгновенно передал ему полулитровый хрустальный кубок. Сталин налил в него водку и осторожно, чтобы не расплескать хмельную влагу, протянул кубок Хрущеву: - За опоздание положен штрафной. Разом - до дна! Для запорожского казака этот бокал - как говорится, что слону дробина. "Для запорожского казака оно может и так, - с тоской подумал Никита, с признательной улыбкой принимая убийственную посудину.
– Хорошо, предупредил меня всезнающий Лазарь Моисеевич - перед приездом обязательно выпить стопку подсолнечного масла, не сразу водка с копыт сшибет". И он стал пить мелкими глотками, зажмурившись, не дыша - чтобы не чувствовать сивушного запаха. Сидевшие за столом хлопали вразнобой. Калинин приятным тенорком подпевал-пригова-ривал: "Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна!" Выпив, Никита пошатнулся, но устоял на ногах. Однако, если бы не Микоян, вовремя поддержавший и направивший его руку, он опустил бы кубок мимо стола.

– Садись, Микита, рядом с нашим всесоюзным старостой, - милостиво приказал Сталин. После этих его слов все смолкли и устремили взоры на Никиту. А он, глядя на хозяина благодарно-преданными глазами, подошел к указанному креслу и в воцарившейся внезапно тишине сел. Раздался глухой, чавкающий звук и Никита почувствовал проникающую сквозь штаны влагу. Поднявшись, он увидел на сиденье два крупных раздавленных помидора. Стол смеялся. Калинин, архитектор шутки, хохотал до слез, до коликов, до приступов старческого кашля. "Ну и шуточки!" - думал Никита и сам несмело улыбался.

– Подайте товарищу Хрущеву полотенце, - обратившись к дежурному офицеру, распорядился Сталин.
– Мне нравятся люди, понимающие шутки, обладающие чувством юмора. А теперь твой тост, Микита.

– Предлагаю выпить за то, чтобы до конца искоренить двурушническое семя! Этот Бухарин лаял сегодня, как злобная шавка из подворотни. Подумать только - людишки, подобные ему, претендовали на роль вождей. За полное очищение наших рядов от предательской скверны!

Все выпили энергично, решительно, властно.

– Вы сказали "семя", товарищ Хрущев, - вновь перейдя на "вы", заговорил Сталин.
– Очень верное замечание. Здесь с нами сидит наш товарищ, Вячеслав Михайлович Молотов. Ему питерский пролетарий Ежов на днях подает на подпись список жен врагов народа, которых предлагается выселить из Москвы, а товарищ Молотов накладывает резолюцию "Расстрелять!"

– Настоящий большевик!
– выкрикнул Никита, встал, обошел вокруг стола, обнял председателя Совета Министров за шею, поцеловал в щеку.

– Бери пример, - философски посоветовал Жданов.

– Да-да!
– закричал Никита, возвращаясь на свое место.
– Пример за-ме-ча-тель-ный!

Теперь он чувствовал прилив сил, энергии, жажду действий.

– Товарищ Сталин, а можно музыку?
– Никита раскраснелся, расстегнул верхнюю пуговицу рубахи.

– Почему же нет? Конечно можно. Вы какую музыку предпочитаете?

– Я люблю народную.

Офицер подошел к огромной напольной радиоле, вопросительно посмотрел на Сталина.

– Техника американская, - он кивнул на радиолу.
– Ар Си Эй. Мелодии наши. Плясовую, Микита?

– Иэх, где наша не пропадала, товарищ Сталин! Гопака!

Сталин кивнул офицеру, и через мощные динамики хлынул огневой украинский танец.

– Как бушует, как бурлит!
– подзадоривая Хрущева, выкрикнул Жданов. Буря, смерч - две четвертых такта. Давай, хохол!

Никита вышел в ту часть зала, которая не была занята огромным столом, сделал несколько лихих движений, но места было явно мало. Тогда Сталин сделал рукой довольно красноречивый жест и кратко приказал что-то подскочившему к нему дежурному офицеру. В следующее мгновение в зал вошли несколько младших офицеров. Сидевшие за столом отодвинулись от него, офицеры взялись за свисавшие вниз края скатерти, завернули их наверх и со всем, что было на ней, вынесли прочь через боковой выход. Никита приставил кресло к столу и вскоре скороходовские башмаки заходили по его полированному верху. Одобрительно охали Ворошилов и Каганович, стонали башмаки, лопалась полировка. Никита исполнял самый коронный танец всей своей жизни.

На следующее утро Хрущев пил рассол и пирамидон. Позвонил Каганович, сказал: "Молодец! Уважил Самого, всем потрафил". "О чем хоть я рассказывал, Лазарь Моисеевич?
– взмолился Хрущев.
– Помню - был разговор. А вот о чем хоть убей не помню". "Все было в норме, - успокоил его Каганович, - Он расспрашивал тебя о работе, о друзьях, о тех, кто противился "красному террору" после убийства Кирова. О планах новых кадровых назначений. Разговор шел уже в Малом зале, туда перешли после твоего отменного гопака".

– Ой, - застонал, закончив телефонную беседу Никита.
– Если бы я хоть что-то помнил. Мать твою, хоть что-то...

А было еще семь тостов. И каждый Никита пил браво, отчаянно, каждый раз до последней капли-капелюшечки. Сталин наблюдал, одобрительно кивал. Между тостами речь шла о выполнении пятилетки; об улучшении в снабжении городов продовольствием; о новых образцах вооружений - танках, самолетах, ракетах; об аншлюсе и фюрере, Абиссинии и дуче, Китае и Хирохито; о кадровой политике.