Чтение онлайн

– Киреев.

– Точно, Киреев! Говорит - "Товарищ Чкалов, мы вот переходящий вымпел вашего имени для лучшего класса установили. Распишитесь на нем". Небось, директор надоумил, а?

– Нет, они сами.

– Зд?рово! Я, конечно, расписался. Зд?рово не то, что моего имени это ерунда. А то, что он потом добавил. Этот Колька Киреев сказал: "Мы гордимся, что это мы, советские, такое перед всем миром совершили". А девчушка, рыжая такая, с косичками...

– Таня Наумова.

– Попросила: "Вы, Валерий Павлович, в свой следующий полет девушек возьмите. Не подведут!" А что вы думаете - и возьму.

Чкалов засмеялся, подмигнул мне совсем по-мальчишечьи. Сказал:

– Мы потом с вашими огольцами - как три Аякса, Георгий, Саша и я - в чехарду сгоняли. Одобряете, с точки зрения педагогики, а? И с девчонками вальс станцевали по их просьбе. С этой рыженькой первой. Прямо вот в этом зале. Он просторный, когда в нем народу немного.

Такой вот он мужик, Валерий Чкалов, наш национальный герой. Через минуту Трояновский удалился с главным гостем в отдельный зальчик. Сказал, что представит его секретарю по сельскому хозяйству, другу президента Генри Уоллесу.

– И другу корреспондента "Известий", - подсказал я.

– Ага, - подтвердил Трояновский.
– Сергей с ним серию интервью сделал - и для газет, и для "Сельской молодежи". Жаль, он в командировке.

Только дверь за послом и Чкаловым закрылась, слышу за своей спиной знакомый голос: "Очень, очень жаль!" Голос с хрипотцой, милый акцент. Элис.

– Сержа нет, дай хоть с тобой полюбезничаю, Ваня. Кстати, где его, как это говорится по-русски? Вот - где его черти носят?

"У боевых соратников Эмилиано Сапаты и Панчо Вильи интервью берет", чуть не брякнул я. Хорошо, сдержался. Кто знает, с каким заданием поехал он в Мексику - редакционным, не редакционным. И в Мексику ли.

– Ты с ним давно виделась?

– Позавчера в Питсбурге.

"Все правильно. Сам он ей ничего не сказал. Молчи, Иван".

– Ты знаешь, - говорит она, понимая, что я не буду отвечать на ее вопрос, - готовлюсь к большой поездке по России...

– По Советскому Союзу.

– По Советскому Союзу. Буду писать цикл статей под общим заголовком "Алиса в Стране Чудес".

– Гениально!

– Ты даже не знаешь, насколько точно твое определение. Когда-нибудь я расскажу тебе, чья это идея.

В самом конце приема я все-таки встретился с Пруденс Кребс. Я как-то упоминал о ней в одном из писем. Она работает заместителем шефа Офиса Образования. Проработала в школах Юты и Невады более тридцати лет, знает проблемы просвещения вдоль и поперек. После приема мы пошли с ней в ресторанчик тут же, на Шестнадцатой улице и за чашкой кофе проговорили часа три. Обсуждали темы весьма важные и для меня почти не знакомые. Оказывается, у них есть целая отдельная программа, в соответствии с которой на специальных курсах при учительских колледжах готовят директоров школ. Другое замечательное новшество - курсы по подготовке преподавателей для особо одаренных и талантливых детей. Не богатых и привилегированных, а награжденных природой выдающимися способностями. И не только к музыке или шахматам - к математике, физике, биологии, лингвистике (включая иностранные языки), социологии. Не миновали и самую болезненную для совестливых, прогрессивно настроенных американцев проблему - негритянскую. Не секрет сегрегация утверждается тем, что существуют специальные программы для подготовки негров-учителей, обучения детей в негритянских городских и сельских школах. Пруденс передала мне девять новых работ американских ученых-практиков по самым различным аспектам народного просвещения, изданных ее Офисом.

Если бы не было такой встречи (встреча с В.П.Чкаловым вне всякой конкуренции!), я считал бы потерянным целый день. Потерянным с точки зрения той стратегической задачи, ради которой я отправился за семь галактических верст киселя хлебать.

Август. Ни меня, ни Сергея вторично не отпустили в отпуск. Это то, что тебе известно. Неизвестно тебе то, что мы решили устроить себе отпуск на месте, то есть в этом полушарии. И отправились на Ниагару. Конечно, на моем "бьюике". Бензина он глотает больше, чем серегин задрипанный "шевроле", зато все другое - и скорость, и ход, и комфорт - мечта! И дороги американские - мечта! Рузвельт здорово продумал эти общественные работы. И для безработных возможность выжить, и для автомобилистов, автобусных и грузоперевозочных компаний - шоссейный рай. Сотни миллионов, миллиарды долларов вложены в эти бесконечные асфальтовые, а кое-где и бетонные ленты, мосты, придорожные заправочные станции и ресторанчики. И все это работает, окупается, начинает приносить прибыль. Где-то в районе Кливленда мы разговорились с владельцем бензо-пище-сувенирного комплекса. Речь зашла об американских идеалах, ценностях, мечте.

– Зашибить деньгу, сколотить миллион - предел счастья?
– посмеиваясь, Сергей ожидал ответа американца.

– Предел счастья?
– переспросил Бенджамин, здоровый, веселый, добродушный малый. И продолжал просто, без ажитации: - Деньги - это хорошо, без них "ни тпру, ни ну". Только на них ведь не все купить можно. Нет, не все. Мой папаша - а это он все здесь своими руками создал, - он повел раскрытой пятерней вокруг, - и у него уже было поболее миллиона, да поболее!
– умер месяц тому назад в страшных, можно сказать, муках. А ему и пятидесяти не было. Рак. М-да.

Мы выразили сожаление.

– Да, чего там!
– простодушно заметил он.
– Все под Богом ходим.

– Не только здоровье, много чего ни за какие деньжищи не купишь, вздохнула маленькая девица, тихо стоявшая рядом с Бенджамином, с мальчуганом, который уцепился обеими ручонками за ее короткую юбку.
– Вон наш сосед Дик-Ворчун всего - как полгода будет - накинул петлю себе на шею. Дом был - полна чаша, три магазина да салун с баром и гостиницей имел. Ему бы жить да жить, а он - кувырк!
– и до-свидания.

– В чем же дело?
– не удержался я.

– Дело-то?
– Дженни вытерла нос мальчугану, взяла его на руки, посмотрела долгим взглядом на далекий, за высоким забором соседский дом. А очень просто - от него жена ушла. Сбежала с заезжим коммивояжером. Не любила она своего Дика со всеми его богатствами. А он в ней души не чаял. Даром, что последняя неряха была. И бесплодная. И к любому мужику в постель залезть норовила.

– Ладно тебе, - просящим тоном запротестовал Бенджамин.

– Правду говорю!
– строго ответила Дженни, поджала губы и пошла в дом.

– Жилище-то по вашим деньгам не тесновато?
– спросил я, чтобы сменить тему.
– Наверное, хотелось бы пожить в небоскребе.

– В небоскребе?!
– от удивления Бенджамин чуть не выронил бутылку пива, к которой он то и дело прикладывался.
– Любой американец, будь он Джон Пит Морган или нищий бродяга, мечтает о своем собственном, красивом и удобном доме (вы правильно сказали - жилище), а не о безликом огромном инкубаторе или муравейнике. Небоскреб!
– усмехнулся он, покачал головой, получив деньги за бензин и направляясь в свою контору. Наше заблуждение его явно раздосадовало.
– То всего лишь город, а мы - вся страна.

– Здоровье и любовь, - задумчиво протянул Серега, выводя бесподобного "Обворожительного" с боковушки на шоссе (Эх, как бы мы погоняли на нем с тобой, Алешка!).

– Пока у тебя есть и то, и другое, береги их пуще глаза, - сказал я.

– Спасибо за добрый совет. Можно подумать, что у тебя их нету. А? Что? Не слышу!

Я промолчал. Здоровье - да. Любовь? Что я должен был, по-твоему, ответить?...

За много миль до Ниагарского водопада слышен шум падающей воды, за две-три (может, чуть меньше) в воздухе висит водяная пыль. Закроешь глаза и кажется, что ты присутствуешь при Сотворении Мира. Оказывается, у Сергея такое же ощущение. Когда он сказал мне об этом, у меня по телу мурашки пробежали. Ты знаешь, мы, в юности такие воинствующие безбожники, с годами все чаще задумываемся - а что, может, и в самом деле там где-то что-то есть. И то, что раньше казалось таким простым, само собою разумеющимся, теперь вдруг представляется загадочным, таинственным. У тебя я заметил это еще до отъезда. Или я ошибаюсь? Что касается меня и Сережи, это стало как-то проявляться недавно, уже в Америке. Мы с ним такие вещи никак не обсуждаем. Но и он чувствует, и я. По каким-то неуловимым деталям - словам, настроениям, эмоциям. Единственным несгибаемым борцом за всемирную победу атеизма, непреклонным врагом религии и церкви остается наш Никита. Что ж, "Вера, как и кабак - дело добровольное". Эти слова сказал мне давно, когда мы все трое еще были в Киеве и зашли как-то вечерком в шинок на Подоле, поп-расстрига. Обратился он почему-то именно ко мне, попросил добавить на чарку. Я добавил. Никита встрял в разговор и посоветовал ему пропить и рясу, и крест. Поп не обратил на него внимание. Сказал этот свой афоризм и добавил, словно извиняясь: "Я расстрига поневоле. Времена Антихриста наступили. Кругом оне, Черные Ангелы. Одно спасение - молитва. Грешу и молюсь. Слава тебе, Господи, пока никого не убивал. А грешен - ведь хотел. Когда церковь мою разграбили и в богомерзкий клуб обратили. Тупые, гнусные рыла! Господь уберег. Тебя благословляю. Не за подаяние. За душу твою. В ней ты не с ними". Осенил меня крестом и ушел. Сергей смеялся, а Никита никак не мог угомониться, все приставал: "Видишь, Сергей, что эта контра поповская наболтал. Ты и впрямь с ним, Иван? Или ты с нами? Я спрашиваю - с ним или с нами?" "С нами, с нами!
– успокаивал я его.
– С кем же еще". А на сердце почему-то кошки скребли... Я никогда не рассказывал тебе эту историю, да и забыл ее, честно говоря. А вот сейчас почему-то вспомнилось.