Чтение онлайн

– Вам неинтересно, какое гнусное беззаконие вершится под благородной эгидой закона?

– Я внимательно случаю. Не нервничайте и продолжайте.

– Не нервничайте? Хотел бы я посмотреть на вас, побывай вы в моей шкуре хоть сутки. А я под пытками и побоями - непрерывными!
– провел в застенках пятьдесят два дня и пятьдесят три ночи. Чуть с ума не сошел семь суток спать не давали.
– Он судорожно сглотнул слюну, как-то странно мотнул головой, словно отгоняя кого-то, и вновь заговорил: - Они хотели, чтобы я показал, что главою подполья, цель которого - свержение Советской власти, является председатель совнаркома Украины Демьян Сергеевич Коротченко.

– Что-о-о?

– Да-да, именно Коротченко.

– Это клевета! Такое мог выдумать только враг!

– Я тоже так думаю. Поэтому я выдержал все, но не дал показаний. Но их же требовали у меня три разных следователя. Все утверждали, что дни Коротченко сочтены и он вот-вот будет арестован и расстрелян.

– Вы очень правильно сделали, товарищ...
– Хрущев заглянул в пропуск, - товарищ Грицько, что пришли ко мне. Езжайте спокойно домой, работайте. Желаю вам успехов и счастья. А с этим делом мы разберемся и виновных накажем со всею строгостью, даю слово.

Хрущев знал Коротченко много лет. Знал и то, что он пользуется полным доверием Сталина, ведь именно Сталин и рекомендовал Коротченко, который был первым секретарем Смоленского обкома, на пост руководителя украинского правительства. Как только винницкий учитель ушел, Хрущев позвонил Сталину и рассказал о только что состоявшейся беседе.

– Это черт знает что такое! Коротченко преданный большевик и мы никому не позволим клеветать на него безнаказанно!
– услышал Никита голос вождя. И по редко выражаемой тем эмоциональности понял: и его беседа с учителем, и быстрый звонок в Москву Самому работают на укрепление его, Хрущева, авторитет и позиций в самом верхнем эшелоне партии. Вскоре из Москвы на Украину был послан следователь по особо важным делам Шейнин. В ходе разбирательства были выявлены все участники, принимавшие участие в стряпании "дела Коротченко". Инициатор, главный винницкий чекист, и три сотрудника республиканского наркомата, особо ретиво его поддержавшие, были арестованы и по приговору "тройки" расстреляны. В очередной приезд в Москву Хрущев при встрече с вождем в одном из застолий произнес тост:

– За дорогого товарища Сталина, который, как любящий отец своих сыновей, хранит и оберегает ее лучших бойцов!

Члены Политбюро встретили этот тост одобрительными возгласами. Берия, перегнувшись через уставленный винами и яствами стол, сказал Хрущеву: "Ты знаешь один случай, с Коротченко. Я знаю много таких случаев. Мудрая Фемида Сталина всегда руководствуется соображениями высшей справедливости".

От вечно бодрствовавшей Фемиды вождя в Москве не отставала Фемида его энергичного выученика в Киеве. Окаянный Молох безрассудства и ненависти, отменно обескровивший Украину, после приезда безжалостно, со все растущим аппетитом пожирал новые и новые жертвы, чудовищный маховик репрессий набирал обороты. И не было никакой силы, которая могла бы его остановить. Разве что еще более страшный Молох...

Не зная устали, Никита мотался по Украине. Его тянуло в шахту, на металлургический завод - к домне, мартену. Там, среди технарей, рабочих он чувствовал себя в своей тарелке. В некоторых производствах, как он сам говорил, "педрил як прохвессор". Но, отправляя его на Украину, Хозяин напутствовал: "Промышленность там более-менее налажена. А вот сельское хозяйство, село надо всемерно поднимать. Украина должна стать всесоюзной житницей. Вот задача!" И Никита старался во всю мочь не ударить лицом в грязь. Сталин ждет от него результатов и он их даст. Не было ни одного сельского района во всей огромной республике, ни одного крупного колхоза (и великое множество средних и даже мелких), в которых бы он не побывал. Правда, он учился у селян, не они у него. Но что есть в Киеве око государево недреманное - о, это мужики и бабы чувствовали на своих спинах примерно.

В редкие выходные дни (раз в три-четыре месяца) Никита один уезжал на маленькую дачку в Святошино. Семья летом жила в добротном особняке в Конче-Заспе и домашние знали - если глава семьи сидит в Святошино, значит, готовится к важному докладу, чаще всего - к докладу в Кремле. Там его ждали покой и отдых (О.П.! Получается, что покой и отдых его ждали в Кремле!). И молоденькая экономка Галя - бойкая, смекалистая, острая на словцо. Пышногрудая, с осиной талией, карими глазами с поволокой, она заставляла его забыть и о архиважных совещаниях и съездах, и об арестах и следствиях, которые он санкционировал, и о семейных неурядицах. Они тоже были.

Еще в Москве ласковая, добрая, предельно ровная в отношениях со всеми детьми, Нина Петровна заметила, что из большого графина, стоявшего в буфете в гостиной, стала исчезать водка.

– Ты не знаешь, кто отливал водку из графина?
– спросила она Леонида.

– Что я нанялся что ли вашу водку сторожить!
– буркнул он, покраснев. Тогда этим весьма кратким диалогом всё и ограничилось. И вот теперь стали исчезать целые бутылки. Нина Петровна мягко пожаловалась Никите Сергеевичу.

– Ты знаешь, ума не приложу - три дня назад было десять бутылок горилки. Сегодня посмотрела - батюшки-светы - семь! Ты случаем не брал?

Он ничего не ответил. Нашел в дальней комнате сидевшего за учебниками Леонида, ухватил его за ухо, приволок в кабинет:

– Ты что, уже из дома воровать начал?!

У Леонида на глаза навернулись слезы, но он молчал.

– Отвечай, паршивец!
– Никита побагровел, отпустил ухо сына, стал снимать с брюк ремень.
– Алкоголиком ты у меня не вырастешь. Нееет пришибу!

– Не надо, батя, - зная необузданный нрав отца, особенно в гневе, тихо попросил он.
– Пацаны уговорили, у Левки Дубового день рождения был... Я сам не пил, ни капли, - угрюмо соврал он.

Никита стремительно вышел из комнаты, в сердцах так хлопнул дверью, что загудели струны стоявшего в гостиной рояля. Тут же вернулся, сказал, сердито глядя на подошедшую на шум испуганную Нину Петровну:

– Алкоголиком и бандитом не вырастешь.
– Сказал отчетливо, резко, зло чеканя каждое слово.

Со шпаной с Подола Лёнька познакомился случайно, на футбольном матче киевского "Динамо" с ЦДКА. В перерыве, когда уже подходила Ленькина очередь в буфете, какой-то парень попросил взять для него пару пива. Сели вместе с парнем - он командирским тоном велел его приятелям потесниться.

– Ты "Путевку в жизнь" видел? Мировецкое кино. Я одиннадцать раз смотрел. Жигана помнишь? Мой брат. Вылитый. Сейчас сидит - фраера пришил. Стукача. Ага. Я Финик. А ты Леонид? Будешь Затвор. Лады? А ты с девками как - того? Целок ломал? Я целых пять.

Леониду новые приятели, дети улицы и неблагополучных семей нравились своей раскованностью, бесшабашностью, лихим блатным налетом. Не то, что пай-мальчики и девочки его круга, все эти чистюли образцово-показатель-ные, добропорядочно-приторные цирлих-манирлих. Втягивала Леонида в свои дела банда - а это была самая настоящая банда со строжайшей дисциплиной и иерархией от шестерок до воров в законе - постепенно. Безобидная "чеканочка", азартная "расшибалочка", на которую уже нужно было тянуть из дома денежки (для начала совсем маленькие, сущая ерунда, копейки), выпивка (на это и требовались папины бутылки) и перепихнин с потрепанными шалавами. Шажок за шажком, шаг за шагом. Торопливость нужна лишь при ловле блох. Шампур, главарь банды, с первого же дня знал, кто отец Леонида. Думал, прикидывал разные ситуации и повороты. Наконец, решил: более надежного щита для банды не найти. И вот по самому центру Киева прокатилась волна дерзких ограблений - правление промкооперации, универмаг, ювелирторг. Дело дошло даже до одной из квартир в Доме правительства. Заместитель Успенского, с которым Никита учился на одном курсе рабфака и которого сам назначил на высокую должность в республиканский НКВД, во время очередного доклада о криминальной обстановке в столице, сообщил, что по их данным у Леонида скверные связи на Подоле. "Мы пока точно не знаем, что это за публика и кто там верховодит, но шпана очень подозрительная. Я знаю, как сейчас сложно с детьми. У меня тоже хлопчик подрастает. Только мы сами можем уберечь сыновей от кривой дорожки. Сами!" Никита в тот же вечер имел долгий разговор с Леонидом. Тот, по обыкновению своему набычившись, твердил одно: "Ребята хорошие, честные, отличники. Если хочешь, они приедут к нам, увидишь сам". "Завтра же!" - согласился Хрущев.

Приехали трое парней (отобрал их и инструктировал - как себя вести, что говорить - сам Шампур) - опрятно одетые, улыбчивые, развитые. "Хорошие ребята,? уже лежа в постели, успокоенно заметил Никита, оторвавшись от газеты.
– Кругом такой психоз, что начальники наших органов даже в детях видят врагов и бандитов". "А ты уверен, что Леонид нас не дурачит?" "Это как?" "А очень просто. Не тех привел, кого опасаться следует". "Эээ, махнул он газетой.
– И ты туда же!" Однако, исчезновение трех бутылок заставило Никиту насторожиться всерьез. Но командировки по республике, поездки в Москву следовали непрерывной чередой и видел он Лёньку редко, слишком редко. Гром грянул нежданно-негаданно. Едва он закончил выступление на пленуме Днепропетровского обкома партии, как его вызвал из президиума за кулисы сцены театра Драмы начальник областного НКВД.