Чтение онлайн

– Красивая идея! Только при чем тут "мой классовый подход"?

– Очень даже причем! Ты хочешь начистоту? Пожалуйста. Только потом не жалуйся своему "папе" Трояновскому! Коммунистическое доктринерство, которое вы стремитесь привить детям, пришло на смену религии.

– Нами взяты все десять заповедей.

– Ты хочешь сказать - вы взяли учение, но без Учителя?

– Ну, допустим.

– Ванечка, это же нонсенс! Вы насильно лишаете человека Веры, отнимаете у него надежду на будущее, величайшую из надежд.

– Ты уверена, что каждый, кто верит в Иисуса Христа, искренне убежден, что есть загробный мир?
– Иван говорил вяло, без обычного огонька. Сам он никогда не был воинствующим атеистом. Более того, в глубине души он верил и в Святую Троицу, и в Непорочное Зачатие, и в Распятие и в Воскрешение. Тайно молился, помня молитвы с детства. Но открыться не смел ни Маше, ни Сильвии.

– Даже малейшая надежда на это - я убеждена!
– удержала очень, очень многих и от малого и от великого греха.

– А разве не греховно все то, что зиждется на страхе?

– Да не на страхе, Ванечка, не на страхе. На Любви!

Подобные споры происходили между ними обычно вечерами, когда они были совсем одни. И Иван знал великолепный, лучший способ как нежно и пылко положить конец словесному поединку...

Предотъездная суматоха - сколько в ней радости и печали, заветных предвкушений и радужных ожиданий! Нескончаемой чередой идут отвальные приемы, вечера, вечеринки. Святое дело составить список подарков, надо никого не забыть, вспомнить вкусы и желания, прикинуть возможные расходы, представить реакции родных, знакомых, сослуживцев, соседей, начальства. Заботы эти, всегда приятные, перемежаются с заботами служебными, подготовкой отчета в Москве, введением в курс дела сменщика, который, как правило, приехал делать революцию, улучшать, совершенствовать, смело идти вперед и выше. На своем обожаемом "Обворожительном" Иван за последнюю неделю перед отъездом трижды слетал в Вашингтон, а в Нью-Йорке мотался и по Манхеттену, и по Бруклину, и по Квинсу. Побывал и в бедных еврейских лавчонках на Яшкин-стрит, где появление его роскошного "бьюика" неизменно вызывало взволнованное почтение и мгновенное повышение цен, и в величественно-торжественном универмаге "Macy" на Бродвее. В Амторге долго и внимательно знакомился он с таможенными правилами и списками личных вещей, разрешенных ко ввозу.

– У вас, конечно, дипломатический паспорт, - сказал Ивану уважительно один из экспертов.
– Однако, у нашей таможни семь пятниц на неделе и вообще...

Он не договорил, что "вообще", но Иван его понял. Сокрушенно вздохнул, развел руками: "Сынишка так мечтал, что я привезу автомобиль. Но по нынешним порядкам, если я машину отправлю домой, то по родной столице будем в ней разъезжать буквально без штанов".

– Вашу машину можно хорошо здесь продать, - успокоил его амторговец.

– Нет, я ее Сергею, известинцу оставляю.

Тот понимающе кивнул.

Сергей устроил для друга прощальный ужин у себя дома в самый канун отъезда. Он хотел заказать отдельный кабинет в ресторане "Уолдорф Астория", но Иван запротестовал: "Ей Богу, Серега, устал я от всей этой кутерьмы. И потом, хочу в этот последний вечер побыть без чересчур веселой толпы жующих и хмелящихся".

И вот их было четверо - Сильвия, Элис, Сергей и Иван. Еда, обычная американская еда - салаты, стейки с картофельным пюре, кукурузой, цветной капустой, яблочный пирог - была доставлена из ресторана "Хулиган", который располагался на первом этаже дома Сергея и где его знали все - владелец, шеф-повар, официанты. Вишневого цвета посуда, вишневого цвета бокалы, вишневого цвета свечи.

– Красиво!
– как-то ровно, безрадостно произнесла Сильвия при взгляде на стол.

– Серж с Украины, - заметила Элис, появляясь из кухни с бутылками вина, которые там открывал хозяин.
– Как и Ваня. У них вишня самая любимая ягода.

– Во Франции ее тоже любят, - Сильвия сняла шубку из серебристой лисы, подошла к трюмо, стала приводить в порядок прическу. "Хороша!
– ставя бутылки на стол, Элис исподволь разглядывала француженку.
– Каждый раз ее вижу и каждый раз открываю новые грани Иванова алмаза. Вот, вот - профиль Жозефины! Бесподобно... Что же теперь с ней будет? Ведь она его, по-моему, любит. Серж говорит - однолюбка. Ну поедет в Россию как туристка, в лучшем случае, на месяц, а дальше? У Ивана жена, сын.
– Элис вдруг беспокойно обернулась, нашла взглядом Сергея, тревожно улыбнулась.
– На ее месте я бы... умерла".

Иван подошел к окну, прислонился лбом к стеклу.

– Well, ladies and gentlemen, что в переводе на советский русский будет - товарищи! Давайте дружно скажем - "нет"!
– унынию и печали, Сергей сказал это голосом предельно веселым. Да, мы завтра проводим домой нашего дорогого друга Ивана. Но жизнь продолжается. И мы еще не раз и не два обнимем его в Москве, в Париже, в Нью-Йорке.
– Говоря это, он разлил по бокалам только появившееся в продаже на Восточном побережье калифорнийское шардоне.
– Семь футов тебе под килем, Иван, и счастливого попутного ветра! Сегодня он особенно нужен каждому из нас, кто возвращается в Москву.

Звон сдвинутых бокалов был настолько мелодичным, что Элис заметила: "Хрусталь поет песню удачи!"

– А винцо отменное!
– Сергей первый поставил на стол осушенный бокал, поднес к губам салфетку и тут Сильвия поперхнулась, разразилась рыданиями и, уронив недопитый бокал на ковер столовой, бросилась прочь, в спальню. За ней хотел было последовать вконец потерянный Иван, но Элис его удержала:

– Лучше я, поверьте, я знаю.

Когда она вошла в спальню, Сильвия лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, обхватив голову руками. Элис поразил не столько ее вид, сколько плач - тонкий, жалобный, протяжный. Она присела рядом, стала гладить волосы, руки Сильвии.

– Милая, родная, ну разве можно так убиваться, - говорила она и бесконечная жалость к этой девушке, в сущности еще ребенку, вдруг охватила ее. Она понимала, что Сильвия сама выбрала в любовники женатого человека, что наверное она не думала поначалу, что флирт забавы и скуки ради перерастет в столь глубокое, столь могучее чувство. Ах, ну разве любовь подвластна разуму, разве она поддается планированию - сегодня встреча, завтра поцелуй , послезавтра близость и семья? Потому любовь и трагедия так часто, увы - слишком часто, оборачиваются синонимами. А у Сильвии и Ивана не только различно семейное положение. Различны государства, их социальные системы. И это уже трагедия вдвойне. Как и у меня с Сержем. Он, правда, не женат, вдовец, но все остальное - то же. Тооо жеее!
– Она, стараясь утешить Сильвию, сама зарыдала. Заглянувший в дверную щелку Сергей, увидев, что обе женщины, обнявшись, плачут, отпрянул от двери.

– Пусть пока успокоятся, - на минуту растерявшись произнес он. Решительно подошел к бару, взял бутылку "Московской".
– Давай-ка хряпнем по стакану нашей.
– Проговорил он это тихо. Иван молчал. Выпили, не чокаясь. Минут через пять дамы вышли в столовую. Пудра прикрыла следы слез.

– Женщины поплакали, это же так естественно, - деланно рассмеялась Элис. Натянуто улыбнулась Сильвия.

– Ванечка, мне можно водки?
– попросила она.

– И я, и мне тоже, - топнула ножкой Элис, но туфелька ее утонула в пушистом ворсе ковра. Они выпили разом, не дожидаясь мужчин. Потянулись друг к другу через стол и поцеловались.

– Еще!
– потребовала Элис.
– Мы тебе, Ванечка, желаем счастья. Счастье - это любовь. Сильвию ты любишь, значит, даже на самом краю света она будет в твоем сердце. А ты - в ее. Вот за это я хочу выпить эту рюмку до последней капельки! Vive l' amur!

И вдруг словно кто-то невидимый вложил в пасмурные, охваченные холодом отчаяния и растерянности души четверых по маленькому нежному солнышку. И все четверо одновременно почувствовали этот свет и это тепло. И улыбки стали не вымученными, и голоса естественно добрыми, создающими атмосферу понимания друг друга с полуслова.