Чтение онлайн

Я кладу их в стиралку, но рука — сама — вытаскивает их обратно. Сижу на полу ванной, на холодной плитке, и держу их в руках. Смотрю на них, как будто эти кружевные тряпочки могут мне что-то объяснить. И вдыхаю… и вспоминаю, как он смотрел на меня в них.

Олька, спасибо, что заставила меня их купить!

И тут меня пробивает мысль, как электричеством: почему он кончал в меня? Не неопытный подросток. Не идиот. Адекватный, взрослый, очень собранный мужчина.

Он знает, чем это заканчивается. Он понимает последствия. И всё равно…

Сердце сжалось.

Значит… он не боится. Значит… он уверен.

Нет.

Единственное логичное объяснение стреляет прямо в голову: он не может иметь детей. По болезни. По диагнозу. По прошлому. По чему угодно.

И поэтому не боялся. Поэтому позволял себе. Поэтому…

Я резко вздыхаю. Вот от этой мысли — реально хочется плакать. Жалко... До боли жалко… Я уже представила какая замечательная от него получится девочка.

Я всё-таки бросаю трусики в стиралку, но запускать не решаюсь — соседи спят, всего пять утра.

Иду на кухню и ставлю чайник. Кофе крепкий. Может, встряхнёт. Но нет. Кофе не помогает.

Кофе остывает быстрее, чем я успеваю сделать хотя бы пару глотков. Я сижу на кухне, в тусклом свете лампы, обняв ладонями кружку, как будто тепло от неё может выжечь из меня всю путаницу. Но оно не выжигает. Оно только подчёркивает её.

Город за окном ещё спит, редкие машины проезжают, и каждый их звук напоминает стук вагонных колёс. И в каждом стуке — чуть слышный отклик того момента, от которого я убежала. Не от поезда. Не от Ильи. От себя.

Моя жизнь слишком давно шла по прямой. Без поворотов. Без встрясок. Без мужчин, которые смотрят так, что подкашиваются колени.

Может быть, я просто испугалась того, что могла бы захотеть большего, чем «было и прошло». А большего — хотеть страшно.

Я смотрю на часы.

05:17.

Я делаю последний глоток холодного кофе, встаю и беру себя за плечи — буквально, физически. Надо собраться. Собраться, выровнять дыхание, убедить себя, что всё было просто вспышкой, просто химией…

Остаётся одно — встречать утро.

Рабочий день начинается в девять, но сидеть дома до этого времени я просто не могу — меня разрывает на части. В семь утра запускаю стирку, чтобы хоть чем-то занять руки, иначе просто с ума сойду. Затем собираюсь: высушиваю волосы, аккуратно навиваю локоны, чтобы выглядело как будто “сама так проснулась”. Макияж — лёгкий, но выверенный.

Платье выбираю очень тщательно — как будто от него зависит весь сегодняшний день. Персиковое, без рукавов, с закрытым верхом и открытыми коленями. Женственное, мягкое, но со своим характером. Туфли на среднем каблуке — чтобы выглядело солидно, но не вызывать жалость у собственных ног.

Перед выходом задерживаюсь на секунду перед зеркалом в шкафу-купе. Смотрю на себя. На сияние в глазах, которое я всё ещё не могу до конца понять. И, я себе нравлюсь. Довольным лицом, будто маленькая победа над самой собой, выскальзываю на улицу ровно в восемь.

Жара уже чувствуется. Восемь утра — а воздух будто подогрели заранее. Ну и пусть. У меня есть кондиционер в машине, и я честно признаюсь самой себе — пешком сорок минут сегодня я бы просто не выдержала. Слишком нервничаю из-за незапланированного приезда одного из директоров холдинга в наш филиал. Лучше уж приехать раньше, пройтись по документам, собрать мысли в кучку, чем вариться в голове по дороге.

Олька звонила мне каждый день, пока я была в санатории. И, кроме анализа нашего “грандиозного плана” по зачатию, который, как мы обе понимаем, превратился в какое-то бурное, безумное фиаско — мы обсуждали и рабочие дела.

А там всё как обычно. Мой заместитель и по совместительству главный инженер — человек, который отдал фабрике всю жизнь и, если по-честному, вполне мог претендовать на моё кресло. Пять лет до пенсии, огромный опыт, а назначили меня — девчонку, которая пришла мастером цеха и за четыре года доехала до замдиректора. Конечно, ему это поперёк горла. И он это скрывать не пытается.

На каждом совещании — особенно на видеоконференциях с Москвой, с нашим директором по развитию, Денисом Дмитриевичем — он обязательно что-нибудь вбросит. Аккуратно. Вежливо. Но с таким особым наслаждением подчеркнув, как я “не до конца владею ситуацией”.

Но Денис Дмитриевич, кажется, относится ко мне… ну… тепло. Не так, чтобы неприлично — нет. Но достаточно, чтобы его реакции на выпады моего заместителя были однозначны: он их игнорировал. Или мягко гасил. Или переводил разговор в другое русло.

А когда приезжал к нам лично,представлял меня коллективу в качестве директора — вот тогда я почувствовала окончательно: да, я ему нравлюсь. Именно как человек, как руководитель, как женщина. В пределах приличий — но всё же нравлюсь.

Я паркуюсь у проходной, захожу в кабинет, включаю компьютер и пишу Ольке, что я уже на месте. Она отвечает: «Лечу». Её дети уже в деревне у свекрови — на свежем воздухе, на молоке и натуральных продуктах. Поэтому хотя бы с этим у неё сегодня спокойно.

Я ставлю воду на кофе. Нам нужен кофе. Много кофе. Есть что обсуждать. Открываю папку с документами на столе и медленно оседаю в своё кресло — как будто возвращаюсь туда, откуда и ушла. Рабочий настрой приходит сразу. И это хорошо. Так и должно быть.

Олька залетает в кабинет в половине девятого, как всегда — вихрем.

— Привет, родная!

Мы обнимаемся. Я улыбаюсь, она — сияет.

— Привет, — говорю я, но она уже отстраняется и смотрит на меня так, будто пытается прочитать инструкцию к моему состоянию.

— Марин… — её глаза округляются. — Да ты же изменилась! Однозначно! Ну-ка, признавайся, что я не знаю? Ты мне десять дней рассказывала, что там одни больные и пердуны… а сама вон какая.

Мне кажется, она даже перестала моргать.

— Какая? — свожу брови, делая вид, что не понимаю.

— В смысле какая? — она машет рукой на меня. — Ты светишься, мать! Све-тишь-ся. Такие мордочки просто так не бывают. Колись! Ты мне врала? Был кто-то? Был? Нормальный экземпляр попался?

— Оля, ну когда я тебе врала? — пытаюсь сохранить серьёзность.

— До этого — никогда, — она тоже пытается сохранить серьёзность, но не выдерживает. — Но всему бывает первый раз. Хотя… — вдруг прищуривается. — Постой. Ты бы голосом выдала. Значит… значит, ты встретила кого-то уже в поезде?