Чтение онлайн

— Илья Владимирович как-то аргументировал своё решение? — спрашиваю я, удивляясь собственному спокойствию.

— В том-то и дело, что нет, — качает он головой. — Я приводил доводы. Говорил, что под вашим руководством предприятие работает стабильно. Что вы грамотный, сильный руководитель.

Он усмехается безрадостно.

— Он на всё это только улыбнулся. И сказал, что это его личная просьба.

Я поднимаю взгляд.

— Понимаете… — продолжает Денис Дмитриевич, — он никогда лично ни о чём меня не просил. Практически не вмешивался в мою работу, хотя формально он генеральный. Даже когда мы выкупали фабрику, он учёл мою просьбу не сносить её, а оставить функционировать.

Он делает паузу.

— И сейчас… я просто не могу ему отказать.

Ни аргументы. Ни цифры. Ни логика — здесь ни при чём.

Мне кажется, что внутри поднимается волна. Не сразу — сначала где-то в животе, потом выше, к груди, к горлу. Волна гнева.

Вот так вот просто? Взял — и выкинул меня? Вот так спокойно, без объяснений, растоптал мою карьеру?

— А где сейчас Илья Владимирович? — спрашиваю я, и сама слышу, как голос становится жёстче. — Почему он сам мне это не сказал?

Трус?

Денис Дмитриевич заметно меняется в лице. Не резко — но я это улавливаю. Он чуть смещается в кресле, меняет положение корпуса, словно вопрос оказался для него неудобным.

Значит, не показалось.

— На данный момент Илья Владимирович в Новосибирске, — отвечает он после короткой паузы. — Там у нас тоже есть объект.

Он будто собирается с мыслями.

— Марина Юрьевна… у меня к вам есть предложение.

Я поднимаю брови.

— Мне правда жаль, что всё так вышло, — продолжает он. — И я не хочу, чтобы вы остались ни с чем. Я хочу предложить вам другую работу.

Вот как. Кажется, вопрос у меня написан прямо на лице, потому что он слегка улыбается — почти по-доброму.

— У меня есть приятель, — говорит он. — Мы буквально вчера общались. Он как раз жаловался, как сложно сейчас найти грамотного управленца. У него кондитерская фабрика в Воронеже.

Воронеж. В голове автоматически прокручивается расстояние. Километров восемьсот… может, тысяча.

Далеко.

И вдруг ловлю себя на мысли: а почему бы и нет? Подальше отсюда. Подальше от Москвы. Подальше от него. От Ильи.

— Я понимаю, что специфика совсем другая, — добавляет Денис Дмитриевич. — Но для грамотного управленца, коим вы являетесь, разобраться в тонкостях производства — вопрос времени.

— И ваш приятель готов рассмотреть мою кандидатуру? — уточняю я. — Даже зная, что я ничего не понимаю в производстве конфет?

Он улыбается шире. И мне кажется — с облегчением.

— Марина Юрьевна, — почти тепло говорит он, — я уверен, что вы прекрасно разберётесь и в конфетах. И да — я с ним сегодня утром говорил. Он готов хоть завтра с вами встретиться.

Ничего себе. Так оперативно.

Я делаю паузу. Потом всё-таки задаю вопрос, который жжёт изнутри.

— А как скоро Илья Владимирович попросил освободить меня от занимаемой должности?

Улыбка исчезает с лица Дениса Дмитриевича.

— Он не уточнял точные сроки… — осторожно говорит он. — Но я так понял — в течение месяца.

Я киваю.

— Ну что ж, — говорю спокойно, удивляясь собственной собранности. — Передайте Илье Владимировичу, что я не буду тяготить его своей кандидатурой. С завтрашнего дня освобожу кабинет.

Делаю короткую паузу.

— И да. Я принимаю предложение вашего приятеля.

Он явно выдыхает.

И в этот момент я отчётливо понимаю: Денис Дмитриевич — действительно хороший человек. Он приехал лично. Он не спрятался за письмами и формулировками. Он нашёл мне выход, а не просто вышвырнул за дверь.

И это вызывает во мне искреннее уважение и благодарность.

Зачем тянуть то, что уже давно решено?

Марина

Разговор с будущим работодателем оказался на удивление коротким. Похоже, для него главным аргументом стали рекомендации Дениса Дмитриевича. Зарплату он предложил в полтора раза выше той, что я получала сейчас. Для него было важно одно — чтобы я как можно быстрее вышла на работу. И я согласилась.

Про беременность решила не говорить. Не потому, что собиралась обманывать — нет. Просто хочу сначала понять, потяну ли сама. Специфика у конфет совсем другая, а без толкового главного технолога разобраться будет сложно. Надо увидеть всё на месте. Если пойму, что не справляюсь — тогда и разговор будет честный. С собой.

Когда я сказала об этом Ольке, она… заплакала. По-настоящему. Со всхлипами. У этой вечно жизнерадостной женщины было такое лицо, будто у неё отбирают не подругу, а жизненно важный орган.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — всхлипывает она. — Ты просто берёшь и уезжаешь!

— Оль…

— Нет, подожди! — вытирает нос тыльной стороной ладони. — А ты думаешь, что наличие рядом одной-единственной нормальной подруги — это что? Это как стабильная психика без психолога! А теперь что? Мне к кому идти со своими драмами? В интернет?!

— Оль, ты так говоришь, будто я на необитаемый остров уплываю, — пытаюсь улыбнуться. — Связь никто не отменял.

— Какая связь, Марин? — фыркает она сквозь слёзы. — Созвоны — это не то. Это суррогат дружбы. Подмена.

Пауза.

— А ты? Ты как без меня будешь? Тебе сейчас поддержка нужна больше, чем когда-либо. Ты одна, в чужом городе, да ещё и в положении! Это вообще нормально?!

Я вздыхаю. Потому что с каждым её словом — согласна.

— Оль… — тихо. — Это всё равно лучше, чем остаться без работы вообще. Это максимум на полгода.

— Полгода! — вспыхивает она. — «Всего лишь»!

— Рожать я поеду в Кинешму. Домой. В декрет — тоже там.

Она смотрит на меня долго. Потом вдруг обнимает так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

— Я тебя ненавижу, — бурчит она мне в плечо. — И люблю. И снова ненавижу.

Я улыбаюсь сквозь ком в горле.

Мы с Олькой дружим со студенчества. Потом были расстояния, редкие приезды, созвоны — всё не то. А когда я пять лет назад переехала сюда работать, наша дружба словно переродилась. Мы стали ближе. По-настоящему. Радости и проблемы друг друга воспринимали как свои.