Чтение онлайн

Походив из угла в угол по комнате, беру книгу, лежащую на тумбочке около тахты. Издание на арабском. Тяжело вздыхаю. Чтение отменяется. Чем же заняться? У меня поедет крыша, если пять дней буду сидеть взаперти одна.

Так ничего и не придумав, ложусь снова спать.

Карим

Соколиная охота, организованная аль-Мехди, чертовски раздражала Карима. Он видеть не мог упыря, превратившего иностранку в рабыню. Но шейху надо было изображать любезность. Соблюдать все правила этикета.

Проснувшись рано утром, Карим залюбовался Ладой. Дева из северных земель. С разметавшимися по подушке светлыми волосами и безмятежным выражением лица она была похожа на изображение, принадлежащее кисти очень талантливого художника. В этой девушке было что-то манящее, притягательное. Дело даже не в её соблазнительной фигуре, а в ауре. В глазах цвета сочной травы, на которую так беден местный регион. И голос у иностранки красивый. Такой… Мелодичный, завораживающий. Ей бы сказки рассказывать.

Кстати, о сказках. Шейх встал с кровати и вышел в коридор. Личного помощника Карима поселили в соседней комнате. Рифат служил ещё отцу аль-Хасана и обладал неимоверным количеством полезных сведений и связей.

– Доброе утро, – поздоровался Карим со своим подчинённым.

– Доброе утро, господин! – Рифат выглядел обескураженным. Обычно шейх вызывал его к себе, а не приходил сам.

– Девушка, которую мне подарили, иностранка. Говорит, приехала сюда из России собирать научный материал по истории страны, а её похитили. Можешь выяснить, правда ли это?

– Разумеется, господин. Вы подозреваете, что она может быть шпионкой аль-Мехди?

– Не удивлюсь. Пока оснований не верить ей нет, но бдительность не помешает. Лада сказала, что прилетела Аль-Бадир три дня назад. Остановилась в столице в отеле. Там у неё был гид по имени Закир. Он-то и привёз её сюда, напоив чаем со снотворным.

– Это она Вам рассказала?

– Нет, про снотворное я сделал вывод из её слов. В общем, возьми пару наших людей и поезжай в аэропорт. Узнай, когда девушка пресекла границу, в какой гостинице проживала. Адрес и название должны быть указаны в миграционной карте, которую заполняют все приезжающие в страну.

– Я знаю, господин.

– Если всё подтвердится, забери из отеля вещи Лады и доставь сюда.

– Слушаюсь, господин, – покорно кивнул Рифат.

А Карим задумался, что будет делать в случае, если девушка ему солгала. Шейху очень не хотелось, чтобы Лада оказалась причастна к грязным играм аль-Мехди.

Лада

Шейх возвращается под вечер. Я рада видеть его, словно родного человека. Днём в голову пришла шальная мысль, что аль-Хасан мог уехать и бросить меня здесь. Вдруг у него планы поменялись? Что ему до судьбы малознакомой девушки? Приступ паники накрыл настолько, что я вышла в коридор, чтобы узнать у кого-нибудь из слуг, где Карим. Суровые охранники на лестнице без разговоров схватили меня за руку и отвели обратно в спальню.

– Привет! – лёгкая улыбка трогает губы мужчины. – Как прошёл день?

– Привет! Я спала почти всё время. Больше заняться было нечем, – улыбаюсь ему в ответ.

– Да, – задумчиво произносит аль-Хасан. – Надо что-то придумать. У меня есть пара книг на английском. Могу дать тебе их почитать. На русском вряд ли можно найти какую-либо литературу в этом месте.

– Спасибо! На английском подойдёт.

Родным языком Шекспира и Байрона я владею далеко не в совершенстве, но изъясняться могу вполне сносно. Письменную речь понимаю гораздо лучше, потому что по работе часто обращаюсь к первоисточникам на английском.

– Что ты сегодня ела? – меняет тему Карим.

– Фрукты.

– И всё? – удивляется он.

– Ну, больше ничего не было, – пожимаю плечами.

– Хочешь сказать, тебе не приносили ни завтрак, ни обед?

– Нет.

Взгляд шейха становится злым. Тихо выругавшись, мужчина уходит в ванную. Душ ему необходим. Судя по пыльной одежде, аль-Хасан проводил время в пустыне.

Минут через двадцать посвежевший и переодевшийся в чистое, он снова появляется в комнате. Воздух моментально наполняется запахом сандала.

В дверь стучат, и на пороге возникает пожилой мужчина. Он отдаёт какую-то баночку шейху. Незнакомец обменивается с аль-Хасаном парой коротких фраз, после чего уходит.

– Это был мой помощник, Рифат. Он принёс мазь для твоих запястий, – поясняет Карим.

Испытываю смешанные чувства. С одной стороны удивление от внезапной заботы, с другой – благодарность. Ранки на руках начали гноиться. Из-за жары или из-за бактерий в местной воде повреждённая кожа сильно воспалилась.

Хочу забрать у шейха мазь, но он не отдаёт.

– Я сам, – останавливает меня. – Присядь, – кивает на кровать.

Покорно выполняю указание.

Карим осторожно берёт мою руку и невесомыми прикосновениями накладывает желтоватый крем. Поёживаюсь от странных ощущений, когда мужские пальцы дотрагиваются до кожи. Внутри разливается тепло и становится как-то волнительно.

– Больно? – шейх понимает на меня глаза.

– Нет. Только щиплет немного, – смотрю на него, как кролик на удава. Даже не дышу. От аль-Хасана исходит мощная энергетика власти. Её улавливаешь, как запах. Кариму не надо повышать голос или воздействовать на человека физически, чтобы заставить исполнить свою волю. Достаточно выразительного молчаливого взгляда.

– Так должно быть. Эта мазь на основе антисептических трав.

Мы оба зависаем. Меня затягивает в чёрную бездну его глаз. Во рту пересыхает. Щёки краснеют. А Карим не торопится разорвать зрительный контакт. Шейх будто хочет заглянуть в мою душу и найти ответ на какой-то немой вопрос.

Резкий стук в дверь заставляет нас встрепенуться. Слуга пришёл, чтобы позвать аль-Хасана на ужин. Однако Карим отказывается и велит принести еду в комнату.

– Хочу поесть с тобой, – говорит таким бархатистым тоном, словно намекает на нечто большее.

Заливаясь краской, отвожу взгляд. Мне неловко и хочется убежать из спальни. Возможно, шейх ожидает от меня благодарности определённого толка за то, что пообещал отпустить через пять, нет, уже через четыре дня. Однако я не считаю себя обязанной расплачиваться сексом за его «милость». Любому адекватному человеку ясно, что ситуация, в которой мы оказались, абсурдна. Единственный верный вариант – освободить меня.

– Вы хотели дать книги, – напоминаю, чтобы замаскировать свой моральный дискомфорт.