Чтение онлайн

— Да нет, это вряд ли. Не думаешь же ты, что я согласилась выйти за него замуж, не попробовав, каков он в постели. Я понимаю, поговорить с ним надо. Но не теперь. Не сегодня, во всяком случае. Должна же я хоть как-то обдумать, что и как ему сказать.

— Он обещал позвонить позже, чтобы сообщить номер телефона своего отеля. Ты можешь включить автоответчик на тот случай, если он позвонит. Раз уж тебе нужно время подумать…

Селина кивнула.

— А ты уходишь с Саймоном?

— На праздничное гулянье, в Бентли, — кратко ответила Ярдли. — Почему бы и вам с Кэйси…

Не успела она договорить, как Селина отрицательно покачала головой.

— Нет, что-то не хочется. А ты иди и повеселись вволю.

— Ну, я ненадолго.

— Ладно, не загадывай.

— Я и вправду скоро вернусь… Ох, совсем забыла, ведь мы собирались поехать куда-нибудь и заказать себе пиццу!

— Ничего, не бери в голову. Мы с Кэйси перекусим сандвичами. Перестань о нас беспокоиться, иди и веселись. Саймон ждет тебя. Да, кстати, я наблюдала отсюда, как он бросился защищать тебя. Нет уж, что ни говори, а этот человек влюблен в тебя по уши.

— Пойди и расскажи об этом ему. Уверяю тебя, он просто не поверит своим ушам.

— Зато ты, Ярдли, поверишь.

— А если нас оставят здесь навсегда? — задумчиво проговорила Ярдли, заглядывая за барьер кабинки «чертова колеса». И почему она позволила ему уговорить себя забраться в эту ловушку?

— Да нет, колесо остановил, чтобы позволить сесть другим пассажирам, — пояснил Саймон, спокойно откинувшийся на спинку сиденья.

Вечерний ветерок шевелил его чернильно-черные волосы. Взглянув на него, Ярдли устремила взгляд в небо, где бриллиантами на черном бархате горели звезды. Какое наслаждение, подумала она, глубоко вздохнув. Воздух был холодным и живительным, хотя в нем даже на этой высоте витали запахи карамели и воздушной кукурузы. Снизу доносились звуки бравурной музыки.

— Так, значит, вы все про все знаете? И про это «чертово колесо»?

Тот усмехнулся.

— Еще бы мне не знать. Мальчишками мы все тут вдоль и поперек излазили. Я ведь и сам тогда подрабатывал здесь, обслуживал карусели и все такое.

— В самом деле?

Она опять посмотрела вниз и увидела оператора, облаченного в древние джинсы и когда-то белую, а теперь серую куртку. Он и в самом деле рассаживал пассажиров по кабинкам.

Вновь посмотрев на Саймона, одетого в индивидуального пошива одежду и тщательно причесанного, она поняла, что даже своей внешностью он стремился отгородиться от суровой реальности прошлого. От той жизни, где не всегда хватало денег на еду и одежду, где сама среда диктовала, кем вам быть и что делать. Ярдли, никогда ни в чем не испытывавшая недостатка, начинала понимать, почему он смотрит на нее как на существо изнеженное, избалованное и капризное. Ведь какой выбор ни сделай она в жизни, она знала: окружение поддержит ее, послужит ей опорой. Но Саймон… Ему приходилось рассчитывать лишь на себя.

— А вы что, боитесь высоты, бэби?

— Нет.

Она посмотрела на свои руки и только тут заметила, как побелели суставы пальцев, вцепившихся в оградительный барьер. И правда, ее слегка поташнивало, но не сама по себе высота страшила, ей приходилось подниматься и выше, и обходилось без головокружения и тем более тошноты.

— Ну, не знаю, не меня же, в самом деле, вы боитесь. Вы бледны, как не знаю что. Почему бы вам не откинуться назад и не расслабиться?

Положив руку ей на плечо, он слегка прижал ее, но не столько к спинке сидения, сколько к себе.

Она остро чувствовала близость Саймона, глядя на его длинные, вытянутые и скрещенные ноги. Жар его тела согревал ее, а сила и властность совсем не пугали, она это осознала. Даже его высокомерная манера вести себя не раздражала ее теперь, поскольку она поняла, что под этим скрывается. Но продолжало страшить собственное неудержимое влечение к нему. Она начала понимать, что, кроме плотской притягательности, влекло ее к нему прежде, когда он не проявлял еще ничего, кроме благоразумия и здравого смысла, и являл собой образ типичного Мистера-Важная-Шишка. Было в нем и еще нечто, и, если это не так, значит, она ничего не понимает в жизни и обречена всегда находить лишь страсть, в то время как любовь и брак будут все время ускользать от нее. Да, этого стоило опасаться, ведь вот и теперь она вожделела его, и не сознанием, не сердцем, а именно плотью, испытывая острое наслаждение даже от того, что просто прикасается к нему.

— А я вот до самого окончания колледжа нигде не работала. Наверное, это ужасно, работать в детстве, пусть даже и на праздничном гулянье. Да нет, на гулянье-то работать, наверное, было хуже всего. Когда все празднуют…

Саймон рассмеялся.

— Тогда я не отдавал себе в этом отчета. Только теперь я могу посмотреть на это со стороны и даже пожалеть себя задним числом. А тогда я с удовольствием, послав Киттридж куда подальше, бросил школу и пустился бродить по стране, подрабатывая черт знает чем и забираясь в черт знает какие места.

— Но вы ведь вернулись.

— Мой старик говаривал мне, что я достоин лучшей участи, что после всего, через что ему пришлось пройти, чтобы воспитать меня, он не простит мне ни сумасбродств, ни бродяжничества, ни этой работы на карнавалах и ярмарках. А если я начну растрачивать себя на какие-то грошовые балаганы, он умоет руки и отвернется от меня навсегда. И он знал, что говорит.

Ярдли воздержалась от замечания, что она начинает понимать, от кого Саймон унаследовал свою целеустремленность.

— А где ваш отец теперь? — спросила она.

— Во Флориде. Он всегда хотел жить в тех местах, где потеплее.

Саймон умолчал, что сам финансировал переезд старого мистера Блая. Но что-то в интонациях голоса, некая его растроганность подсказали Ярдли, что именно так и было.

Махина колеса время от времени трогалась с места и вновь останавливалась. Где-то там, внизу, оператор запускал в кабинки очередные порции пассажиров. Ярдли теснее прижалась к Саймону, и он инстинктивно обнял ее сильнее.

— И все же вы вернулись в Киттридж.

— Может, и не вернулся бы, так и бродяжил до сих пор, но находились люди, которые говорили мне, что так я никогда не добьюсь в жизни ничего стоящего.

— Для вас так много значит мнение людей? Разве не важнее то, чего тебе самому хочется? Я, например, так и живу.

— Да это просто потому, что вы жили среди людей, которые всегда готовы были поддержать вас в любых ваших устремлениях. Моя мать…

Тут он резко умолк.

— Ваша мать совершила ужасную ошибку, — договорила она за него. — И я не сомневаюсь, что она страдала из-за этого. Любовь сама по себе ничего не значит, если она не готова на самопожертвование, если не пробуждает в любящем желания разделить с любимым все тяготы жизни. Знаете, Саймон, возможно, это единственное, чем я могу объяснить, почему Мими удалось убедить меня, что я должна вернуть эту форму.

— А теперь? Вы все еще хотите этого?

— По совести говоря, не знаю. Решив забраться в ваш дом, я, конечно, допустила страшную глупость. Но Мими была так расстроена… И все же не хотелось бы мне вновь оказаться там.

— Нет, отчего же. Милости просим! Вам стоит лишь позвонить, и я тотчас распахну перед вами парадные двери. Но знайте, что я сменил прислугу, а все, что нуждается в сохранении, очень надежно спрятал.

— Скажите, а вы вообще хоть кому-нибудь доверяете?

— Вы вот позвонили шерифу, — хмуро проворчал Саймон, — чтобы тот забрал у меня ваш медальон. Это что, говорит о вашем доверии ко мне? А я ведь твердо обещал вам вернуть его.