Чтение онлайн

Она улыбнулась.

— Уж мой голос ты получишь точно, дорогой.

— Ну вот и прекрасно! А теперь хватит разговоров. Разговоры совсем не то, чего мне сейчас хочется, — проинформировал он ее, осторожно стаскивая с нее трусики. — Мы договорим потом, не возражаешь?

Ярдли не возражала.

Утром, проснувшись, Саймон обнаружил, что вместо Ярдли обнимает подушку. А сама Ярдли исчезла так же загадочно, как пресловутая форма.

Проморгавшись, он поднял голову, рукой откинув упавшие на лоб пряди волос. Часы показывали половину десятого, хотя ему казалось, что он проснулся раньше. Сквозь задернутые оконные шторы пробивался такой слабый свет, что ясно было: небо по-осеннему хмурое.

Но где же она?

Он встал и, не найдя своей одежды, голый прошел в ванную, где натянул пижаму, побрился, причесался и умылся. Нос безошибочно вел его к кухне, откуда веяло соблазнительным кофейным ароматом.

Ярдли, совершенно потонувшая в его тренировочном костюме, так что ей пришлось подвернуть рукава и штанины, стояла у окна, смотрела на лужайки, расстилавшиеся внизу, и потягивала кофе из чашки, которую держала в обеих руках. Она обернулась и посмотрела на него с нежной, но грустной улыбкой.

— Доброе утро, бэби.

Когда он подошел поцеловать ее, в груди его что-то сжалось. Раньше он и вообразить не мог, что какое-то человеческое существо может оказаться столь притягательным для него, и эта возникшая в его жизни зависимость заставила его вдруг почувствовать себя страшно уязвимым.

Саймон всегда втайне гордился, что умеет владеть собой и распоряжаться собственной судьбой. Но он понимал, что ее сердце его воле не подвластно. Теперь она решила быть с ним, это ее выбор, но что он будет делать, если ее чувства переменятся и она оставит его в одиночестве? Как он будет жить без нее, познав столь блаженную близость, столь волшебное единение? Сможет ли он вернуться к прежней жизни, проводимой им в гордом одиночестве? Или как планета, сорванная с орбиты, пропадет навеки? Может ли он надеяться, что она любит его так же сильно, как он ее? И знает ли он в полной мере сам, что такое любить достаточно сильно?

Все эти вопросы, теснясь в сознании, сильно смутили его, но он постарался справиться с собой, сосредоточившись на кофейном привкусе, оставшемся на его губах после того, как он поцеловал ее.

— Ты так рано встала… Мы ведь почти не спали эту ночь. Почему не разбудила меня?

— Ох, милый, — пролепетала она с легкой улыбкой на устах. — Во сне ты выглядел таким прекрасным, что мне жаль было тебя будить.

— Для тебя, радость моя, я был бы рад пожертвовать своим отдыхом и покоем. Но ты же совсем не выспалась, Ярдли.

Она грустно вздохнула, веки ее поднялись и взор синих глаз устремился на него. Она опустила руку и положила ее себе на живот.

— Я проснулась, что-то такое почувствовав… И больше заснуть так и не смогла.

— Ты должна была меня разбудить. Кстати, а что ты имеешь в виду? Что ты почувствовала?

— Слушай, Саймон, а что будет, если я забеременею?

Саймон ошеломленно посмотрел на нее, потом, развернув стул, сел на него верхом и какое-то время не мог выговорить ни слова. Чувства его смешались, но вскоре удивление сменилось каким-то непонятным возбуждением.

— Ты что, уже забеременела? — спросил он недоверчиво, потом притянул ее к столу и заставил сесть.

Ярдли уронила голову на руку.

— Не исключено. И это терзает меня. Выкинуть такое после всего, что я думала о Селине и что я говорила ей, укоряя за легкомыслие…

— Ярдли, успокойся. Ты торопишься. Мы ведь были осторожны. И потом, о чем тебе волноваться? Если ты и вправду беременна, это и меня касается, согласна? Разве я могу снять с себя ответственность?

Она посмотрела на него глазами, затуманенными печалью.

— Хорошо, Саймон, но что же мы будем делать?

— Скорее всего, говорить об этом еще рано, но, согласись, речь ведь о нашем ребенке, твоем и моем. Мы же вместе сотворили его, и первое, что должны будем сделать, — порадоваться ему, как невероятному и прекрасному чуду.

— А ты действительно обрадуешься ему?

Он отвел назад ее волосы и нежно погладил по голове, как гладят испуганного или обиженного ребенка, чтобы успокоить.

— Да как же иначе? Неужели огорчаться, узнав, что скоро я могу стать отцом? Но если уж у меня должен быть ребенок, то я, черт меня побери, приложу все силы, чтобы он явился в мир, надлежащим образом для него устроенный. Я хочу, чтобы он родился в нормальной семье, в доме, где его встретят мама и папа. — Саймон усмехнулся чему-то своему, мелькнувшему перед его мысленным взором, и продолжал: — И что, кстати, может сделать ребенка счастливее, чем присутствие рядом мамочки, которая днем и ночью заботится о нем и с удовольствием будет участвовать в нудных заседаниях родительского комитета, когда ее дитя начнет ходить в школу?

— Ты смеешься надо мной.

— С какой стати мне смеяться? Я заранее горжусь и ребенком, которого рано или поздно мы заведем, и его нежной и любящей мамочкой, которая, уверен, никогда не оставит его. А я, со своей стороны, сделаю все, чтобы она его не покинула. Ох, Ярдли, а я-то все пытался придумать, как получше сделать тебе предложение. Думаю об этом все время с тех пор, как вернулся. Да и в поездке думал о том же.

— Саймон, ты благородный человек и не желаешь оставить женщину в подобном положении. Но ты должен знать: я в состоянии сама позаботиться о себе и своем ребенке. Не подумай, что своими разговорами о беременности я пытаюсь вынудить тебя на определенный шаг. Просто я не могла не сказать тебе… А уж как там сложится…

Он потупился, запустил обе пятерни в свою шевелюру и довольно мрачно сказал:

— Черт возьми, Ярдли! Я хочу иметь семью. И всегда этого хотел, но давно уже потерял надежду, что встречу кого-то вроде тебя, кого-то, с кем я захочу соединиться в браке. Даже успел убедить себя, что счастье не для меня, что со мной никогда не будет в этом смысле ничего хорошего. Но вот, когда я уже совсем отчаялся, произошло чудо — я все же тебя нашел, единственную, такую желанную для меня женщину. Впервые мир открылся мне в своем истинном свете, впервые мне засияла надежда, а ты говоришь такие вещи… Да если у нас будет ребенок, разве я допущу, чтобы он жил без отца? Кому, как не мне, понимать, что ребенку нужны оба родителя. Оба, Ярдли!

— И все же знай: я не заманиваю тебя в ловушку, Саймон.

— Такие женщины, как ты, Ярдли, никого не заманивают в ловушку. А теперь успокойся, тем более что тревога может оказаться ложной. Первое, что надо сделать, это удостовериться, верно ли твое предположение.

— Да, конечно, я это сделаю, не откладывая. Но знаешь, я совсем не была готова… Правда, последние несколько дней у меня кружилась голова, поташнивало, да и задержка небольшая… Но я как-то не обратила на все это внимания. А вот сегодня утром вдруг задумалась… Впрочем, все это, возможно, просто последствия стресса.

— Стресса?

— Ну да. Это то, о чем сказал мне врач по поводу моих коротких недомоганий.

— Думаю, в том отчасти и моя вина. А потом ты столько провозилась с приступом Мими, перенервничала, не мудрено почувствовать после этого слабость. Да и вообще, все эти споры, раздоры… Послушай, давай теперь же поедем в Лас-Вегас или еще куда-нибудь и поженимся, не дожидаясь, пока выяснится с беременностью.

— Тайно? — спросила она.

— Почему бы и нет?

— Я не могу.

Он помрачнел.