Чтение онлайн

Он закрыл глаза. Потом открыл их снова и, работая быстрее, откопал все тело. Убитая была в одежде, а еще на ней были спутанные ожерелья из костей и странная коллекция кусочков металла, отполированных так, что они стали… зеркалами.

Зеркала, чтобы отпугивать демонов. Пальцы Тая, копающие почву, по неосторожности немного сдвинули тело, и он услышал приглушенный звон колокольчиков в пропитанной кровью земле.

Тай встал.

Очень старая женщина. Бубен, зеркала, колокольчики.

Посмотрел на тяжелую дверь хижины, которая открывалась во двор.

И побежал.

Над его головой светило солнце, а позади и впереди была тьма…

В Синане, через несколько лет после того, как он нашел Весеннюю Капель среди певиц в Северном квартале (или, точнее, после того, как она сама заметила и выбрала его среди студентов) и они начали откровенно беседовать, оставшись наедине, до музыки или после нее, до любви или после нее, однажды ночью она спросила у него, почему он никогда не говорит о том времени, которое провел к северу от Стены.

– Я там пробыл не очень долго, – ответил он.

– Я это знаю. И все знают. Именно поэтому об этом говорят.

– А об этом говорят?

Она тряхнула своими золотыми волосами и осмотрела на него взглядом, который он уже хорошо знал к тому времени. «Я влюблена в идиота, который никогда ничего не добьется» – вот примерный смысл этого взгляда.

Тая он забавлял, иногда он говорил ей об этом. Для нее его слова были поводом для еще большего раздражения. Это его тоже забавляло, и она это знала.

Она была блаженством и чудом, и ему стоило больших усилий не думать о том, со сколькими мужчинами он ее делит в Северном квартале, – особенно об одном мужчине.

– Тебе разрешили уйти из кавалерии во время кампании. С почетом и наградой. Так не делается, кем бы ни был твой отец. Потом ты отправился на гору Каменный Барабан, но уехал оттуда, так и не став воином Каньлиня. А потом ты появился в Синане, решив готовиться к экзаменам. Все это… так таинственно, Тай.

– Я должен развеять эту тайну?

– Нет! – Она положила свою пипу и, нагнувшись вперед, сильно дернула его за волосы, которые он оставил распущенными. Тай сделал вид, что ему больно, она не обратила на это внимания.

– Разве ты не понимаешь… быть таинственным хорошо. Это способ быть замеченным. Ты этого хочешь!

– Хочу? Правда?

Она опять хотела дернуть его за волосы, и он поднял руки, чтобы защититься. Она снова откинулась на спинку дивана и налила еще рисового вина из фляги на стоящей рядом с ней жаровне – сначала ему. Ее воспитание и манеры были безукоризненными, кроме тех моментов, когда она нападала на него или когда они занимались любовью.

– Если ты сдаешь экзамены этой весной и надеешься получить должность, это что-то значит – это не позволяет тебе посылать маленькие стихи с просьбами о помощи старшим мандаринам – да, ты этого хочешь. Ты стараешься получить должность во дворце, Тай. Чтобы плыть «в струе». При этом дворе тебе необходимо знать, как играть в эту игру, иначе ты пропал.

Он научил ее называть его по имени. Настаивал на этом, когда они оставались одни.

– Если я пропаду, ты пойдешь меня искать?

Она бросила на него сердитый взгляд. Он усмехнулся, спокойно:

– Если ты права, то мне повезло: удалось быть замеченным, а я даже не старался… Капель, я никогда не думал обо всех тех вещах, о которых ты говоришь. Просто предпочитаю не обсуждать то время за Стеной. Это… неприятные воспоминания.

– Тебе нужно думать об этих вещах.

– Может, ты будешь делать это за меня?

Она замерла, потом сменила позу. Он пожалел о своих словах, как только произнес их.

– Я, – ответила Весенняя Капель, – скромная певица в Северном квартале, которую снимают на час или на ночь. Я принадлежу владельцу этого дома. Не годится предлагать такой, как я, эту роль. Жестоко так говорить, даже в шутку. Тебе нужно освоить такие тонкости самому. Мы говорим именно о твоей жизни.

– Правда? Только о моей жизни? – спросил он. Что действительно было несколько жестоко, но ее описание самой себя его ранило, и он знал, по крайней мере, одного мужчину, который может выкупить ее из Павильона Лунного Света за невероятно большую сумму, назначенную за нее, если решит это сделать.

Она залилась краской – проклятие светлокожих людей с северо-запада, откуда она родом.

Через несколько мгновений она произнесла ровным голосом:

– Если ты сдашь экзамены, то окажешься в обществе самых честолюбивых людей на земле. Ты можешь решить покинуть Синань – покинуть еще одну жизнь, – но если останешься здесь, при дворе, то будешь жить именно среди таких людей. Они съедят тебя на завтрак, выбросят твои кости собакам и даже не почувствуют, что поели.

Ее зеленые глаза – знаменитые глаза цвета зеленого нефрита – смотрели жестко и холодно.

Он помнил, как рассмеялся, немного нервно:

– Это не поэтичный язык.

– Да, – согласилась она. – Но я и не поэт. Вы бы предпочли девушку-поэтессу, господин Шэнь? Внизу есть такие, и в других домах тоже. Я могу вам подсказать, господин.

В каком-то смысле – месть за его собственное замечание, сделанное минутой раньше. Но речь шла и о ее жизни тоже. Это несомненно…

Тай покачал головой. Он вспомнил, как смотрел на нее, сидящую рядом с ним на низкой кушетке, как ему хотелось просто наслаждаться ее красотой, и умом, и близостью, но он боролся с тем, что она сказала.

Он пробормотал:

– У женщин это обычно лучше получается, чем у мужчин, не так ли? Следовать всем этим тонкостям?

– У женщин нет выбора. Нам приходится быть такими, если мы хотим добиться влияния или хотя бы просто отчасти управлять своей собственной жизнью.

– Я это и имел в виду, – ответил Тай. И попытался улыбнуться. – Ты доверяешь моей изворотливости?

Она не ответила на улыбку:

– Это и ребенку известно. Если ты решишь учиться достаточно долго, чтобы сдать экзамены, то окажешься среди взрослых мужчин, которые орудуют словами, как клинками, и ведут друг с другом смертельную борьбу за положение при дворе днем и ночью.

На это, вспомнил Тай, он тихо ответил:

– Такие мужчины, как мой брат, ты хочешь сказать?

Она лишь взглянула на него…

Пока Тай бежал по осенней траве от могилы шаманки, он подумал о том, что надо крикнуть и предупредить своих. Потом о том, что надо обогнуть дом и позвать остальных. Но в результате не сделал ни того, ни другого. После он не мог бы утверждать, что тогда мыслил ясно. Это было очень далекое, ужасное место. Он только что раскрыл убийство, а еще он был очень молод.