Поединок чести
Шрифт:
Фламберт, который подъехал на лошади к Софии, улыбнулся.
— Разрешите сопровождать вас, госпожа София? — дружелюбно спросил он.
София залилась краской. Именно этого она и опасалась, но при всем желании не могла придумать, как вежливо отказаться от компании рыцаря. Прежде чем она вообще могла что-либо ответить, огромный белый конь Матьё де Меренге втиснулся между ее мулицей и гнедой лошадью Фламберта.
— Как бы не так, господин Фламберт! Сегодня я беру даму под свою опеку. Говорят, вы старательно готовили свою соколиху, госпожа София. Это чудесно, всем ведь нравятся послушные девушки… — Матьё подарил Софии победную улыбку.
— Э-э… она… она не послушная, она… весьма своенравная… — София нервно теребила поводья, из-за чего соколиха рассерженно захлопала крыльями. Она знала, что должна тщательно подбирать слова, существовали определенные правила учтивого общения с дамами и господами, — даже в случае вежливого отказа от сопровождения. Но растерявшейся Софии ничего не приходило в голову. Когда мужчина обращался к ней с каким-то требованием, она забывала все, чему ее учили. Она либо не могла вымолвить ни слова, либо лепетала что-то себе под нос. — Сокол ведь и не должен… ну… быть послушным, он должен скорее… он должен охотиться на добычу, он…
Матьё рассмеялся.
— О, послушание и некоторая своенравность не исключают друг друга, — заметил он. — Особенно это относится к любой представительнице женского пола. Взгляните на вашу мулицу: она горит нетерпением, но слушается поводьев.
Относительно животного Софии оставалось лишь надеяться на это. Мулица действительно вела себя беспокойно, что увеличивало неуверенность Софии. Ей хотелось бы ехать рядом с графиней или Женевьевой. Обе обладали опытом в обращении с лошадьми и могли посоветовать ей, как утихомирить мулицу, которая наверняка вела бы себя спокойнее, если бы конь Матьё не переминался с ноги на ногу возле нее.
Сейчас же София была полностью занята своей мулицей и никак не реагировала на последующие намеки Матьё. Чуть позже к ней присоединилась и Женевьева, которая, похоже, заметила ее трудности.
— Разве вы не видите, что выводите ее из себя? — набросилась она на рыцаря. — Равно как и своего коня. Мне говорили, что рыцарю следует выбирать спокойное животное, когда он сопровождает даму на прогулке. Но вам хочется похвастаться, что вы умеете усмирить и дикого коня. Вам следует вспомнить о рыцарской добродетели меры!
В ответ Матьё лишь рассмеялся.
— А мне говорили, что дама должна ездить лишь на совершенно невозмутимой лошадке. Если вообще ей следует ездить верхом. Я подарю вам паланкин, госпожа София, как только вы станете моей супругой!
— Но я не хочу быть вашей супругой! — вырвалось у Софии.
Женевьева бросила на юную жительницу Франконии косой взгляд. Альбигойка, несомненно, отреагировала бы так же, но ей казалось, что изящная девушка из крепости должна все-таки выражаться учтивей.
Матьё расплылся в улыбке.
— Вы это слышали, госпожа Женевьева? Похоже, мне следует поупражняться в усмирении непокорных лошадок. Тогда мне будет легче укротить и свою женушку.
— Не слушай его, — прошептала Женевьева Софии, которая уже не владела собой: ее нежное личико становилось то красным, то бледным, а в глазах читалась настоящая паника. — Поедем, отпусти немного поводья, тогда Грандесса пойдет чуть быстрей и мы догоним дам. Ты немного поболтаешь с графиней, в ее присутствии господин Матьё будет вести себя приличней.
Графиня и правда весьма благосклонно отнеслась к Софии, а вот на темное платье и пустующую луку седла Женевьевы она бросила неодобрительные взгляды. Ей удалось заставить девушку поехать на охоту, хоть Женевьева считала грехом даже само участие в ней. А вот запускать сокола она не станет никогда и ни за что. Прежде чем это делать, она обратилась бы к графу, что Леонора, разумеется, пыталась предотвратить любым способом. Однако в этот день графиня пребывала в хорошем расположении духа. Ей не нужно было следить за супругом — он, конечно же, сидел с ее братом в зале. Разумеется, мавританка также могла стать искушением, но она на каждое совещание приводила супруга, который искусно владел своим кривым мечом.
Поэтому Леонора могла полностью сосредоточиться на любимой соколиной охоте и не собиралась портить себе настроение из-за Женевьевы. Вместо того чтобы снова выбранить девушку, она немного поболтала с изящной малышкой Софией и похвалила ее за то, что она уже хорошо управляла лошадью. Графиня была отважной наездницей и ценила смелость и в своих девочках.
Женевьеве не очень нравилось, что София садилась на лошадей, до которых она еще не доросла. Совершенной езда верхом не приносила удовольствия, а лишь была возможностью добраться из одного места в другое и помолиться с местной общиной. Не было ни малейшей причины рисковать собой, просто из бравады садясь на молодую или непростую в управлении лошадь.
Между тем общество охотников покинуло пределы города и двигалось рысью по лугам и виноградникам к лесу. Стоял солнечный воскресный день — здесь, на юге Франции, было уже достаточно тепло, в отличие от дождливых, прохладных майских дней в Лауэнштайне. Дороги высохли, правда, были они весьма каменистыми, земля имела красноватый оттенок и отличалась плодородием. Порой они проезжали мимо крестьян, которые обрабатывали свои поля. Они приветствовали путников, и графиня благосклонно бросала монетки их детям, когда они бежали рядом или вслед за ее свитой и восхищались ухоженными лошадьми и яркими одеяниями дам.
Хоть Матьё все еще держался поближе к Софии, он не решался заговорить с ней, пока она беседовала с графиней. Фламберт чуть отстал, наверно, чтобы избежать опеки сестры, но и здесь ему это не удалось. Женевьева снова ехала рядом с ним, и София, которая постоянно оборачивалась на него, сочувствовала юному трубадуру. Разговоры между братом и сестрой в основном сводились к тому, что Женевьева настойчиво интересовалась его успехами в боевых упражнениях, если не прямо упрекала его за мирскую жизнь.
Наконец всадники добрались до леса, и уже были выпущены первые соколы. Как всегда, это привело к тому, что общество разделилось. На самом деле соколиная охота — развлечение одиночное, каждый охотник занят своей птицей. Однако такие дворяне, как графиня, имели по нескольку егерей и соколиных мастеров, так что они никогда не отвлекались от охоты, а у юных девушек был обычно один сокол на несколько человек. Рыцари часто не брали птиц, а ограничивались сопровождением дам. Но в этот день София была настроена самостоятельно справиться со своей соколихой. На протяжении последних недель она приручала ее, и теперь девушку переполняла гордость, когда она отвязала птицу и сняла с ее головы клобучок. Птица тут же взмыла вверх и стала кружить высоко в воздухе над Софией.