Чтение онлайн

Я прижала руку к его груди, чувствуя, как с перебоями бьется его древнее сердце.

— Ты мой, Ису. Мой страж, мой избранник. И я не позволю тебе умереть.

Он был слаб, но кивнул. Мои клыки нашли мягкую плоть там, где его человеческая шея переходила в паучью броню, и вонзились глубоко.

Он забился в конвульсиях, все восемь ног беспорядочно заметались, когда мой яд встретился с его. Там, где освященное железо отравило, мой дар очистил. Там, где вера жреца нанесла рану, мое право исцелило. Я почувствовала, как связь между нами изменилась и стала полной — больше не одностороннее владение, а взаимный выбор.

Обитатели леса затаили дыхание, пока я вливала в него все: свою ярость, свой яд, свою любовь. Да, любовь. Теперь я могла дать ей имя — этому чувству, превосходящему голод или нужду. Яд нес все это, переписывая его раны в целостность.

Когда я наконец отстранилась, чувствуя головокружение от усилий, его глаза снова были открыты. Все восемь, ярче, чем прежде, с золотыми крапинками, под стать моим.

— Ты укусила меня, — сказал он с лукавой улыбкой на лице.

— Я заявила на тебя права. — Я помогла ему подняться, поражаясь тому, как закрылась ужасная рана, оставив лишь шрам, повторяющий узор моей чешуи. — Паук и змея, связанные ядом, но вместе по собственному выбору.

Он коснулся метки, оставленной моими клыками, и я увидела нечто, чего никогда не видела в его древних чертах — удивление.

— Я чувствую это. Твой яд, он не меняет меня, но…

— Делает тебя целостным. Как твой сделал целостной меня. Помог мне стать самой собой. — Я улыбнулась, чувствуя вкус его сукровицы на своих клыках.

Вокруг нас лес ощетинился от удовлетворения, весьма довольный собой.

Ису притянул меня к себе.

— Моя свирепая змейка.

Я провела по новой метке на его груди, наблюдая, как она переливается тенью радужной чешуи.

Лес взорвался ликованием: деревья раскачивались без ветра, цветы распускались не в сезон, сам воздух пел от одобрения. О римлянах забыли, они бежали на земли, которые больше никогда не будут их собственностью. Значение имела лишь сила, которую мы пробудили не только в лесу, но и между нами. Проклятие моих предков осталось, но оно переродилось во что-то новое. В нечто с клыками, способное защитить этот мир так, как они всегда и задумывали.

— Итак, — сказал Ису, и его жвалы щелкнули со звуком, которого я раньше не слышала — с радостью, — что мы будем делать с нашей вечностью, моя нейдр?

Я ухмыльнулась, обнажив клыки:

— Охотиться. Охранять. Защищать то, что наше. Вместе.

— Вместе, — согласился он. — Но ты довольно долго отсутствовала в моей паутине. У меня есть много способов убедиться, что ты больше никогда не покинешь меня.

Он закинул меня на плечо, и я не стала протестовать.

Война продолжится. Рим пошлет больше солдат, больше жрецов. Но мы будем готовы — не как страж и жертва, не как хищник и добыча, а как равные, связанные выбором и усиленные древней целью.

Змея проглотила свой хвост. Паук сплел свою паутину.

И в сердце древнего леса два монстра превратили то, что когда-то было проклятием, в новое начало.

Эпилог

Паук — 50 лет спустя

Моя паутина растянулась между деревьями, которых не существовало еще год назад; серебряные нити сливались со светом полной луны. Моя змея висела в самом центре, ее серебряная чешуя переливалась радужным блеском в лунном свете. Ее волосы ловили свет точно так же, а золотые глаза следили за каждым моим движением.

— Удобно? — спросил я, заходя ей за спину, туда, куда ее взгляд не мог последовать.

— Пожалуй, даже слишком удобно, — поддразнила она меня, разрывая несколько пут. Теперь это было для нее легко, и служило напоминанием о том даре, который она преподнесла мне, позволив себя связать.

— Всегда жаждешь наказания, моя голодная змея. — Я провел зазубренными когтями вдоль ее извилистого хвоста и зарылся носом в мягкие пряди ее волос. Я провел пальцем по шраму, который оставил на ее груди — зеркальному отражению паутины, удерживавшей ее. Теперь это был не знак собственности, а знак обещания между двумя созданиями разделить вечность.

— Мне всегда любопытно посмотреть, что ты придумаешь на этот раз. — Она повернула голову, захватывая мои губы своими; наши языки сплелись, пока все мое тело не загорелось от желания. Но у нас впереди была вечность, спешить было некуда.

— Знаешь, что вчера сказала мне волчица? — спросил я.

Моя змея нахмурилась, когда я отстранился от нее. Всегда такая нетерпеливая.

— Какая из? Территория теперь так и кишит ими. — Она пошевелилась в путах, не для того, чтобы сбежать, а чтобы почувствовать, как шелк скользит по ее чешуе. — С тех пор как ты позволил им устроить логова в северных рощах…

— Гискод сказала, что у римлян появилось новое название для этого места. — Она слишком много двигалась. Я медленно обмотал вокруг нее еще немного шелка, наблюдая, как ее зрачки расширяются от желания. — Силва Деворатрикс. Пожирающий Лес.

— Подходяще. — Она ахнула, когда я затянул узел над особо чувствительным местом, которое мы обнаружили на ее хвосте. — Сколько легионов уже покормили корни? Четыре? Пять?

— Шесть. Хотя последний вряд ли считается. Они сбежали еще до того, как пересекли пограничные камни. — Я наклонился ближе, мои жвалы щелкнули у ее уха. — Истории, которые распространяют выжившие, сделали больше, чем любая битва. Теперь целые регионы обходят стороной дикие леса.

— Наша репутация опережает нас, — сказала она, выгибаясь навстречу моему прикосновению. — Паук и Змея. Стражи расширяющейся дикой природы.

— Так вот кто мы? Стражи? — Я усмехнулся, и мои мысли быстро потемнели, когда она заизвивалась в моей хватке. — Я думал, мы монстры.

— А для людей есть разница? — Она широко улыбнулась, с ее клыков капал сладкий яд. Я наклонился и слизал его, мой язык зацепился за кончик ее клыка, так что вкус железа наполнил наши рты. Она так сладко застонала, и я понял, что не смогу дразнить ее намного дольше. Годы не умалили голод между нами — скорее, наше взаимное присвоение лишь углубило его, сделало более сложным.

— Ису… — прорычала она на меня, и я услышал, как еще часть моей паутины рвется, пока она извивается от нетерпения.

— Всегда такая голодная.

— Ты сам сделал меня такой.

— О нет, моя змея, мы оба знаем, что ты всегда была ненасытной. — Я провел руками вниз по гладким чешуйкам, покрывавшим ее талию, там, где они все еще сливались с мягкой человеческой кожей. Я спускался все ниже и ниже, пока не нашел место, где они расходились, обнажая передо мной ее глубокий жар.

Я отодвинул в сторону чешуйки, скрывавшие ее щель, и погрузил свои когтистые пальцы в бархатистые пределы ее пизды. Она откинула голову мне на плечо, тяжело дыша.