Чтение онлайн

Аврора в радужном настроении быстро сбежала с трапа самолёта и зажмурилась, вдыхая солёный морской воздух. Хоть пляж был в нескольких километрах, но само осознание того, что море рядом, воспринималось, как знакомые запахи и ощущение вкуса соли и йода на губах. Пассажиры степенно загружались автобус, негромко переговариваясь, расставляли сумки с чемоданами и ждали, когда их повезут к зданию аэровокзала. Аврора с удовольствием разглядывала ровные антрацитовые полосы шоссе, расчертившие взлётное поле, приткнувшиеся в стороне усталые аэробусы, маленькие частные самолёты и любовалась синими контурами гор, обрамляющими равнину.

Почти сразу из аэропорта она решила отправиться в санаторий, чтобы увидеть предстоящее поле деятельности.

Она, конечно, с детства знала этот комплекс. С бабушкой и дедушкой они гуляли в его парке, в той части, которая была открыта для всех простых смертных. Её тогда привлекали узкие пешеходные дорожки, петляющие среди огромных деревьев. Их кроны так плотно смыкались над головой, что казалось, что ты в джунглях или в древнем мире. А над тобой – крепко сцепленные руки доисторических растений – воллемий, хвощей и сигиллярий. И появлялось ощущение волшебной атмосферы, пронизанной переменчивым духом растений, подвластной влияниям погоды и местного микроклимата.

Сам санаторий, окружённый неприступной оградой по всему периметру, был тогда тщательно охраняемой территорией, на которую впускали строго по пропускам и санаторным книжкам. Ещё бы, ведь в советские времена в нём отдыхали большие чиновники, и даже иностранцы. Простой народ туда не допускался. Поэтому внутри всё было вычурно, дорого и очень красиво.

Аврора с трудом помнила то время, она была ещё достаточно маленькой в эпоху застоя. Потом случилась перестройка и все последующие изменения, которые тоже её тогда не сильно коснулись в силу слишком юного возраста. Она только по разговорам взрослых улавливала, что вокруг всё сильно меняется, а что меняется и как не очень понимала. Да и интересы у неё тогда были другие – первая влюблённость, на разрыв, на пределе отчаяния и обречённости. Самокопание и томление, стихи и живопись, классическая музыка, прерафаэлиты и лики юношей кисти Микеланджело, так напоминавшие её объект любви.

Она с удивлением подошла к огромным чугунным воротам. Чёрная графика барокко спорила жестким контрастом с живописной мягкостью ландшафта. Когда-то они преграждали путь всем желающим и служили фильтром, пропуская внутрь лишь избранных и тех, кому дозволено приблизиться к этим избранным. Теперь ворота были приоткрыты, и любой прохожий мог беспрепятственно пройти за их ажурные створки.

Аврора побрела по старому тротуару. Ряды разросшихся вековых кипарисов и голубых высоченных елей увлекали в глубину центрального въезда, к главному корпусу. Широкая длинная дорога с потрескавшимся и рассыпавшимся асфальтом, привела к круглой площади, тоже нещадно попорченной временем.

Прямо напротив торжественным аккордом застыл административный корпус с четырьмя внушительными коринфскими колоннами под римским портиком. Архитрав украшал барельеф с социалистическими сюжетами – крестьянки со снопами в руках, рабочие с молотами и пастухи. Вперемежку с ними были крупные девушки с вёслами и купальщицы с полотенцами, накинутыми на предплечья, как шаль.

Весь центр первого этажа занимала огромная столовая с баром. По бокам – в правом крыле ресторан, в левом – бильярдный зал. Мраморный пол кое-где сохранился целым, только толстый налёт многолетнего упадка покрывал его, словно мхом, пряча под собой прожилки и светящиеся изнутри прихотливые узоры. На втором и третьем уровне центральной части были кабинеты администрации. На четвёртом ярусе – останки библиотеки и читального зала. Здесь даже воздух показался ей старомодным, выцветшим от времени, как старые фотографии. Аврора прошлась по всем этажам и заглянула в каждое помещение.

Вблизи это оказалось материальным воплощением упадка и разрухи. По паркету пролегла густая сетка морщин – рассохшихся и углубившихся просветов-трещин, испещрившая былую кладку чёрной безжалостной штриховкой. Во многих окнах выбиты стёкла непогодой и ветками ближних неухоженных деревьев, самовольно вторгающихся в глубину помещений. А на третьем этаже в коридоре, прямо из пола вырос куст. То ли ветром надуло в разбитый проем семена, то ли птицы занесли. Куст разросся, и его ветки уже упирались в стены и изгибались по периметру мешающего препятствия. Аврора с трудом протиснулась мимо вписавшегося в интерьер представителя флоры и продолжила осмотр дальше.

Взгляд наткнулся на резную раму огромного старинного зеркала, вмонтированного прямо в стену какого-то номера.

Аврору привлекло замысловатое фарфоровое обрамление в стиле мадам Помпадур. Между изящными цветками розы прятались маленькие птички, и роскошные тончайшие бабочки навеки замерли на хрупких листиках лозы. Потемневшая от времени гладь стекла была давно покрыта пылью и мутным бледным налётом, словно отмеченная накипью времени.

Такие антикварные зеркала как трофейные, после войны часто ввозили в Россию, и иногда их дарили культурным объектам. Этот экземпляр с историей и некоторые другие старинные предметы интерьера, как свидетели былой роскоши, до сих пор ещё кое-где сохранились в омертвевших номерах санатория. Как ни странно – за последующие годы их не растащили. Или просто не оценили по достоинству.

Аврора перешла к другому зданию, окружённому седыми эвкалиптами и магнолиями, органично сливающимися с ним. Их присутсвие наполняло воздух тонким характерным ароматом, добавляя мажорную пряную нотку к всеобщему минору запустения.

С левой стороны на первом этаже, там, где раньше был какой-то зал, возможно, банкетный, теперь зияли огромные проломы. Словно гнилые зубы, торчали из измученных болезнью серых дёсен фасада рваные осколки обугленных стен. И внутри всё было разворочено и искорёжено, будто когда-то здесь взорвалась мощная бомба. От неё весь корпус содрогнулся, как фруктовое дерево и осыпался тяжёлыми плодами. Верхние два этажа ощутимо пострадали – нигде не было окон – всё повылетало от внезапной ударной волны. И сама плоть верхнего яруса не вынесла такого натиска. Её фрагменты через разрывы в потолке нервными изломанными кусками попадали вниз и раздробились об остроугольные препятствия. Пожар добавил накала, зачернил колорит трагедии.

Удручающее зрелище. Хоть и много лет прошло после случившейся здесь катастрофы, но ощущение страха, ужаса и потери, словно навечно поселилось в этих скорбных руинах. Как немая память о пострадавших людях…

Аврора вздохнула и пошла прочь от изувеченного крыла здания, двинулась к его противоположному краю. Там картина упадка была такая же, как в главном корпусе, а местами ещё хуже. Больше рассохшихся дверей и перекосившихся от времени створок встроенных шкафов, выеденного короедом дерева и потемневшего пола, под окнами прогнившего до основания.

Аврора долго бродила по атрофировавшимся корпусам, понимая, что ей предстоит очень много работы, всё намного серьёзнее, чем она думала. Требуется не просто реконструкция, а полноценная замена всего внутреннего содержания. Только внешние стены зданий и перекрытия могут остаться прежними. Всё-таки самый настоящий «сталинский ампир»! Особенно великолепны по пропорциям и соразмерности к окружающей растительности – монументальные входы с колоннадами и архитравами и социалистические барельефы наверху. И то их следует тщательно отреставрировать, укрепить и усилить.

А все внутренности – беспощадно ломать, менять и начинять новыми современными материалами.

Она уже собиралась покинуть корпус, когда переходя из одного балкона в номер, неловко споткнулась о порог и упала на четвереньки. Рывком попыталась вскочить на ноги, и тут же сильно ударилась головой о распахнутую створку деревянной рамы. Резкая боль ударила, словно полоснула разрядом тока, и Аврора осела обратно, скрючившись почти пополам. Полу-осыпавшееся окно сиротливо качало остатком пустой рамы, выставленной поперек, как оружие, обороняясь от незваного вторжения.