Чтение онлайн

В ожидании, пока соберутся деньги, викинги, не выносившие праздного и тихого образа жизни, сделали поход в Англию. Вернувшись по истечении года, они вошли в Сену, чтобы страхом поторопить франков к уплате обещанной суммы. Наконец они получили ее, и король, сверх того, подарил им много съестных припасов. Тогда отправились к острову Осселль и окружили его. В то же время прибыло отделение из Средиземного моря, зимовавшее в Испании, и примкнуло к осаждающим. Окруженные превосходящим числом, отрезанные от моря и суши, и притом нуждаясь в съестных припасах, викинги на острове капитулировали. Им дозволено это было с условием, чтобы из добычи, награбленной во Франции, они отдали 3000 марок золота и столько же серебра.

Приближалась зима, и викинги разделились на небольшие роты по всем пристаням Сены от моря до Парижа. Один отряд, шла зимних жилищ, дошел до Мелюва, выше Парижа, другой, тот самый, что осажден был на острове, следовал тем же путем и расположился в монастыре Фоссатис (Сен-Мор-де-фоссе). Эта толпа, с обычной смелостью, в середине января 862 года, затеяла поход на малых судах вверх по Марне, овладела городом Мо и проникла до монастыря Сен-Фарон. Карл воспользовался этим случаем и решился отрезать им обратный путь в Сену. Велев устроить мост ниже города Мо, он таким образом запер реку и занял войском берег. Викинги не видали еще себя в таком опасном положении, когда, спускаясь по реке, нашли, что путь отрезан и берега заняты войском. Они держали совет и рассуждали, как выйти из этой западни. После долгих рассуждений послали к королю Карлу и желали переговоров. Они обещали освободить пленных и возвратить все, что награбили с той минуты, как въехали в Марну; обещали не только оставите Сену в назначенный срок, но вместе с королем принудить к отступлению и других викингов; отдавали ему 10 своих земляков в залог исполнения этих обязательств. Король принял условия, и в день весеннего равноденствия викинги оставили берега Сены; флот разделился на малые отряды; каждый избрал свой путь; но все отправились в море, унося бесчисленные сокровища, добытые в земле франков.

Древние французские летописи описывают мрачными чертами состояние Франции после норманнских опустошений в первые тридцать лет. «Стены разоренных городов, церквей и монастырей поросли кустарником. Одни из жителей ушли к востоку для поселения в дальних странах, другие готовы были лучше переносить все опасности, нежели покинуть отцовское наследие, но зато лишились всего имущества; некоторые, расторгнув связи, пристали к этим чужеземцам и, чтобы получить их доверие, поступали еще свирепее самих врагов и оскверняли руки кровью друзей и родных. На морских берегах совершенное запустение, потому что жители бросились в укрепленные города, да и во всей стране едва встречается какое-нибудь человеческое существо. Та же картина на севере и на юге, даже и внутри государства. Земля не приносила владельцам никаких доходов, виноградники и сады разорены; работники прогнаны; на больших дорогах не попадалось ни купцов, ни путешественников; могильная тишина поселилась на необработанных полях; терновник и крапива покрывали плодородную почву».

Один духовный, Бенедикт де Сен-Мор, написавший в XII веке стихотворную летопись о герцогах Нормандии, оплакивает в своих стихах унижение и злосчастную участь франков, «принужденных преклонить головы под иго ужаснейшего народа в мире»; ему кажется, что «потомство сочтет невероятным позор и унижение, покрывшие такой могущественный народ». Вообще добрые клирики и монахи, единственные историографы тех столетий, слишком преувеличивали страшные поступки норманнов и бедствия от них Франции: церкви и монастыри были миром французских летописцев; но к этим священным зданиям викинги преимущественно направляли свои набеги потому, что могли там получить самую богатую добычу в золоте, серебре и других драгоценностях. Историки иных стран с удивлением говорят о высоком росте и красивой физиономии норманнов; [37] но французские летописцы не могут привести ни одного порядочного поступка норманнов: [38] для них этот народ — «исчадие ада, порождение дьявола, свирепые язычники»; видно, по выражению одного позднейшего норманнского историка, «что они писали» дрожащей рукой, с оцепеневшею от страха кровью, в дымившихся еще развалинах своих монастырей. Нередко те же самые летописцы высказывают горькие жалобы на королей, больших и малых подручников: все они, по словам летописей, несмотря на их христианские имя, не удержали рук от беззаконий, не гнушались никакого греха, но отнимали у церквей их имущество и владения, жестоко угнетали народ, были безбожнее моавитов, амалекитов и норманнов. Эти летописцы, подобно древним историкам Англии, сетуют также на глубокую испорченность нравов вceгo народа и сознаются, что как ни сурова участь, посланная стране, в норманнских жестокостях, однако ж она — достойное возмездие за порочную жизнь всех народных сословий.

Новейшие историки ищут причины удивительных успехов и счастья норманнов в недостаточном управлении государства, в слабости правительств, в честолюбии и несправедливости вельмож. Распад империи после смерти Карла Великого не был бедствием как для нее, так для народов и человечества. Но беспрестанные дележи земель между государями его дома, их шаткие взаимные отношения и продолжительные несогласия имели гибельные последствия как для них самих, так и для человечества. Великие подручники духовного и светского сословия незаконно присвоили себе права величества в своих герцогствах и графствах, иногда бунтовали против короля, иногда враждовали друг с другом. Презираемая королевская власть с каждым днем приходила в упадок. В жестоко угнетенном народе исчезла всякая воинственность; образ мыслей у всех становился рабским; ни в городах, ни в селах не стало участия к общему делу, никто и не помышлял об общем благе. Обнищавшие и угнетенные сословия с охотою приставали к норманнам для отмщения своим притеснителям; даже великие вассалы для своих мстительных и властолюбииых замыслов нередко искали помощи у викингов и с этой целью даже помогали им занимать укрепленные города и замки.

Таким положением дел норманны умели пользоваться превосходно: с каждым новым походом они больше знакомились с расстроенным состоянием государства, всякий раз делались отважнее и страшнее, тем чаще приходили опять и тем лучше учились соединяться в большие массы. Оттого-то франки никогда еще не имели такого злого врага; нападения народа, так же хорошо знакомого с сушей, как и с морем, были так необыкновенны, новы и оригинальны, что не знали никаких мер к защите от них. Французы еще до сих пор удивляются тому, что норманны так часто и с такой легкостью могли плавать по Сене, потому что на ней много излучин между Парижем и Руаном, да и само течение представляет великие препятствия, так что и в настоящее время стоит немалого труда провести барку вверх по этой реке. Принимая это во внимание и видя из показаний старинных летописцев, что норманны со всем флотом., из 150 судов и более, повторяли часто этот маневр, притом что в неприятельской земле, на реке, берега которой были густо населены жителями, представлялось столько способов к сопротивлению, нелегко объяснить предприятия норманнов и бездействие франков.

Полагают, что реки Франции, так же как и прочей Европы, получали прежде гораздо больше воды из множества болот и дремучих лесов и плавание по ним не встречало таких затруднений, как в наше время. Все остальное, думают, надобно приписать чрезвычайной отваге и быстроте норманнских предприятий, потом их знакомству с опасностями на воде и великому искусству управлять судами, так что ни один народ не мог состязаться с ними на море. Их суда были одинаково приспособлены как к весельному, так и парусному ходу; норманны умели пользоваться приливом и отливом для входа в Ceнy, Луару, Гаронну и другие реки: считают вероятным, что они в то время, когда прекращался прилив, устраивали свои склады для добычи и припасов, чтобы удобнее и быстрее продолжать свое путешествие.

Секрет их военной тактики состоял в удивительной быстроте маршей; при том они держали в тайне свои намерения и появлялись обыкновенно там, где меньше всего их ожидали: монахи монастыря Сен-Жермен-де-Пре, уединенно лежавшего неподалеку от Парижа, никогда не забывали из предосторожности ставить конные пикеты, которые должны были извещать их о приближении неприятелей. В день Пасхи, когда вся братия слушала обедню, норманны подошли с такой быстротой, что пикеты едва смогли подать знак и монахи едва успели спрятаться в колодцы и другие убежища.

Другое главное свойство их военного искусства, если дело шло о настоящем сражении, заключалось в умении выбирать крепкое положение, потому что главное дело тактики было известно древним обитателям севера: они особо любили выбирать высоты; тогда нападающему было трудно пускать свои стрелы и дротики или взбираться на гору, занятую неприятелем, не расстроив своей боевой линии, между тем как войско, занимавшее высоты, могло нападать с большим успехом и с большей силой бросать в неприятеля камни и копья, Реки, болота, ручьи и рвы служили им для прикрытия фронта и фланга. Но особо они старались занимать такие позиции, чтобы солнце и ветер были у них с тыла. Смотря по качеству места сражения и другим обстоятельствам, они строили свое войско в форме пирамиды или конуса [39] или вытягивали его в линию, с центром и крыльями. Находят, что они знали употребление резервов, как для смены сражающихся, так и для обхода неприятеля во время боя и для удара ему в тыл. [40]

При нападении превосходящего числа пехоты или конницы все войско строилось в форме четырехугольника или круга и составляло сплошную массу щитов: самый первый ряд четырехугольника или кольца упирал свои копья тупыми концами в землю, а острия направлял на грудь всадников; следующий за ним ряд устремлял копья на грудь неприятельских лошадей, и весь отряд представлял неприятелю со всех сторон непроницаемый фронт. [41]

Но ничто не делало их такими страшными, как их презрение к смерти: самые дерзкие, необдуманные замыслы были для них забавой. Скорее они позволяли себя изрубить в куски, нежели сдаться. От Эльбы до Пиренеев все трепетало перед ними.

В честь славных вождей, до сих пор командовавших викингами, кроме Бьерна Иернсиды, названного во французских летописях «королем войск и вождем всего опустошения», и Гастинга, его воспитателя, которого описывают там как самого страшного из викингов, упоминаются еще Аскер или Оскер (Oscheri), Рерик, Сидрок, Готфрид, Рагнар и Веланд. Но никого так не боялись, как грозного Гастинга.

Ужас прошел по всей стране, когда молва возвестила его возвращение из Италии. Король созвал на совещание князей, графов и епископов государства. Многие советовали воевать и обещали королю помощь. Но Карл считал вредным для страны продолжать ужасы войны и опасался полной гибели государства. Обсудив все обстоятельства, он, с общего согласия, послал Гастингу Сен-Дениского аббата с другими епископами для переговоров.