Чтение онлайн

– Доброе утро, – сказала Клодия. – Тетя спустилась?

– Ешь, ешь, ешь и беги! – запел Дигби, отбивая такт ложкой о чашку.

Майкл наливал кофе, и я следил за его лицом. Оно было совершенно непроницаемо, и руки его не дрожали, но я чувствовал, что с ним стряслась какая-то беда. Он взглянул на меня и заметил мой взгляд.

– Здорово, круглорожий! – сказал он. – Хорошие сны видел?

– Хорошие… кроме одного, – ответил я.

– Хм! – сказал Майкл, и я попробовал анализировать этот звук, но он так же мало говорил, как и его лицо.

Он вернулся и сел на свое место возле Клодии. Вошла тетя Патрисия. Мы встали, и я отодвинул для нее стул, но она остановилась на полдороге, и мы окаменели. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать, что случилось. Раньше, чем она начала говорить, я знал, что она скажет.

– Я пришла просить вас, чтобы никто не смел сегодня выходить из дому, – сказала она.

Никто из нас не сказал ни слова и не двинулся. Я посмотрел на Майкла, и он на меня.

– Имейте в виду, – продолжала леди Брендон, – я никому не дам пощады. С вором я расправлюсь, как с вором, кто бы он ни был.

Она замолкла и холодным злым взглядом обвела всех нас. Мы молчали и не двигались.

– Так, – сказала она наконец. – Я прошу вас запомнить, что слуги ничего не знают и не узнают. Только мы будем знать, что один из вас шести подлый вор.

Тогда заговорил Майкл:

– Скажите – один из нас четырех, тетя Патрисия.

– Благодарю, Майкл, – резко ответила она. – Я обращусь к вам четырем, когда мне в следующий раз придется выбирать выражения.

– Я думаю, вы могли бы сказать: один из трех Джестов, – с внезапной дерзостью сказал Огастес.

– Придержи свой подлый язык, – спокойно ответила леди Брендон. – Итак, – продолжала она, – никто не должен об этом знать. Конечно, до тех пор, пока об этом не узнают репортеры и газеты не будут украшены портретом одного из вас. – И она еще раз обвела нас презрительным взглядом.

– Отлично, – продолжала она. – Теперь никто не выйдет из дома и не скажет никому ни слова… Кроме сыщика, когда тот явится…

Она повернулась и пошла к двери. У двери она остановилась и опять повернулась к нам.

– Можешь сказать что-нибудь, Майкл? – спросила она.

– Девочки и Огастес здесь ни при чем, – отвечал он.

– А ты Дигби?

– Нет, тетя. Очень сожалею и так далее, – ответил Дигби, и мне показалось, что он беззвучно говорит: нет, нет, ешь и беги…

– Джон?

И мне показалось, что взгляд ее стал еще более презрительным.

– Нет, тетя, – ответил я, – только то, что я совершенно согласен с Майклом.

– Огастес?

– Это позор, черт знает что… – закричал Огастес.

– Спасибо, – оборвала его тетя Патрисия.

– Клодия?

– Нет, тетя.

– Изабель?

– Нет, тетя, – отвечала Изабель, – только, пожалуйста, тетя, подождите еще один день и…

– Дайте вору возможность избавиться от камня. Ты это собиралась сказать? – прервала тетя Патрисия.

Она открыла дверь.

– Значит, разговоры кончены. Так? – спросила она. – Вам нечего добавить? Превосходно. – И она вышла, спокойно затворив за собой дверь.

– Не люблю дробить щебень на улицах и не выношу запаха тюремного супа, так, мой маленький Огастес? – любезно спросил Дигби. Мы стояли и совершенно ошеломленные смотрели друг на друга.

– Мерзавцы, гнусные, грязные скоты, – плевался Огастес, глядя на нас троих по очереди.

– Этим не поможешь, Огастес. Замолчи, – сказал Майкл совершенно спокойным и дружественным тоном и добавил: – Пойди поиграй с игрушечками, если ты не способен на серьезные разговоры… Идем, Джон. – И, обратившись к девочкам, сказал: – У меня к вам большая просьба, королева Клодия и Верная Собачья Душа.

– Охотно, – сказала Изабель.

– В чем дело? – спросила Клодия.

– Забудьте об этом проклятом деле. Успокойтесь моим торжественным обещанием и заверением, что я сегодня же его ликвидирую.

– Как? – спросила Клодия.

– Майкл, дорогой! – сказала Изабель и взглянула на меня.

– Сейчас тебе незачем знать это, Клодия, – ответил Майкл. – Верь и будь спокойна. Раньше, чем вы пойдете спать, все будет улажено… Пойдем, Джон.

И мы пошли в его комнату.

– Закури, брат Джон. Я хочу беседовать с тобой о неких темных делах, – сказал Майкл, когда мы вошли.

Закрыв дверь, он поставил банку с табаком на стол возле кресла, в котором я сидел.

– Ты слишком редко чистишь трубку, Джон, – начал он. – В твоей трубке слеживается зола, и от этого она трескается. Вероятно, здесь играет роль неравномерное расширение золы и дерева трубки от тепла. Надо хоть раз в месяц ее чистить.

Он сел против меня в низкое кресло и поднял колени выше головы.

– Я люблю хорошо прокуренную трубку, – отвечал я, – через золу дым вкуснее и прохладнее.

– Я не возражаю. Если только твое состояние позволяет тебе часто покупать новые трубки, – лениво отозвался он, и мы минуты две просидели молча.

Я совершенно поддался его очарованию и должен был искусственно раздувать свое негодование. Если он собирается вернуть сапфир сегодня вечером, то почему он этого не сделал до сих пор? С какой стати он ночью вернулся из гостиной, не положив его на место? Чего ради он вообще отрицал, что взял его?

– Ну, сынок, что скажешь? – внезапно спросил он.

– Да, Майкл, что скажешь? – ответил я.

Он с усмешкой на меня посмотрел.

– Как ты думаешь, Джонни, в чем заключается игра? – спросил он.

– Дурацкая игра, – ответил я.

– Совершенно правильно, – согласился Майкл. – Кроме того, довольно жестокая в отношении девочек и бедного Огастеса.

– Верно, – сказал я, – и в отношении тети Патрисии.

Последовало неловкое молчание.

– Ну? – спросил наконец Майкл.

– Положи его на место, Майкл! – взмолился я. – Бог знает, зачем ты играешь эту игру!

Майкл выпрямился и в упор взглянул на меня.

– Ты сказал: «Положи его на место». Ты так сказал, Джон? – проговорил он медленно и задумчиво.

– Да, Майкл, – ответил я. – Слушай, Майкл. Тетя очень тебя любит. Будет лучше для нее, если она не узнает, что это ты. Дай мне его сюда, и я… – Я покраснел и чувствовал себя глупо.

– Маленький герой, рассказ из школьной жизни… – бормотал он, но голос у него был теплый и мягкий. – Это становится занятным, Джонни, – продолжал он. – Значит, если я сейчас верну тебе «Голубую Воду», ты отнесешь ее к тете Патрисии и скажешь: я один и без сообщников сделал все это. Я не могу больше лгать…