Чтение онлайн

— Привет, голубки.

Гаррет открывает рот, но прежде чем он успевает что-либо сказать, у него звонит телефон. Он достает его из кармана, и на экране высвечивается имя его сестры, Алексы. Он тихо ругается, а когда снова смотрит на меня, в его глазах столько боли, замешательства, душевной боли, что я не могу отделить все это друг от друга. Я не хочу быть причиной всего этого. Я хочу помочь ему пройти через это.

— Гаррет, я…

Его телефон звонит снова, и он сглатывает.

— Мне нужно идти. Прости, Дженни.

Я не хочу, чтобы он извинялся. Я хочу, чтобы он остался.

Он колеблется, прежде чем обхватить ладонью мою челюсть, большим пальцем проводя по моей нижней губе. Он приближает свои губы к моим в поцелуе, который так похож на прощание, к которому я не готова, которого я не хочу.

Его теплые руки исчезают, оставляя меня ощущать холод и уязвимость. Его взгляд, полный сожаления, скользит по моему лицу, словно он пытается запомнить каждую черту. Гаррет аккуратно убирает упавшую прядь волос с моей шеи, нежно целует меня в кончик носа и, бросив последний прощальный взгляд, разворачивается, поднося телефон к уху, оставляя меня стоять на месте.

Когда за ним закрывается дверь лифта, я встречаюсь взглядом с Эмили.

— Привет, — шепчет она. — Ты в порядке?

У меня горит в горле, и я облизываю губы, уставившись в потолок.

И тут это происходит. У меня затуманивается зрение. В носу покалывает. Никакое моргание не помогает. Мой рот открывается, чтобы ответить, подбородок дрожит, но вместо этого падает первая слеза, за ней вторая, и третья, все они каскадом скатываются по моим щекам, и Эмили летит по коридору.

Она крепко прижимает мое дрожащее тело к своему, и мои слова, наконец, приходят, сломленные и разбитые вдребезги, как и я сама.

— Ты же говорила, что он хочет быть со мной.

ГЛАВА 32

Сегодня я провел двенадцать часов в самолете.

Двенадцать гребаных часов, из Денвера в Ванкувер, из Ванкувера в Галифакс.

Новая Шотландия — совсем не то место, где я ожидал оказаться этим утром, проснувшись, но вот я здесь. Когда я приземляюсь в Галифаксе, на моих часах чуть больше одиннадцати вечера, но здесь, на восточном побережье, уже три часа ночи.

Три гребаных часа ночи, и вместо дома, где он должен быть, я нахожу машину моего отца именно там, где я и предполагал: единственная круглосуточная закусочная в округе. Он здесь единственный посетитель, не считая того самого старика, который последние двадцать лет каждое утро ни свет ни заря сидит за стойкой.

— Алисия, — приветствую я женщину за прилавком, которая лучезарно улыбается, когда я вхожу, несмотря на нотки раскаяния. Она работает здесь с тех пор, как нам исполнилось шестнадцать. Раньше я подвозил ее к месту смены, потом возвращался за час до ее окончания, садился за стойку и макал бесплатную картошку фри в бесплатный коктейль, пока ждал, когда моя девушка закончит работу, чтобы мы могли поцеловаться на заднем сиденье моей машины. — Почему ты все еще здесь работаешь? Ты сказала, что собираешься увольняться.

— Гаррет, — она толкает вращающуюся дверь и заключает меня в объятия, знакомые и теплые. — Всего пара дополнительных смен тут и там. Дети требуют чертовски много ресурсов, — она отстраняется, ее глаза мягкие и добрые, какими они были всегда. Однажды мы сказали, что собираемся пожениться. Но она хотела, чтобы я остался здесь, а я хотел уехать. Этому не суждено было случиться, и это нормально. — Я пыталась дозвониться до тебя, но твой номер теперь другой. Я собиралась заехать к тебе сегодня утром по дороге домой, сообщить твоей маме, что он был здесь.

— Как долго он здесь?

— Плюс-минус два часа. Думаю, он зашел, когда бар закрылся, — ее взгляд останавливается на моем отце, сгорбившемся в кабинке. — С тех пор, как он здесь, он ничего не ел и не пил.

— А как насчет того, что было раньше?

Она пожимает плечами.

— Не уверена. Он не хочет разговаривать, поэтому я оставила его в покое.

— Спасибо, что присматриваешь за ним.

Она хватает меня за локоть, когда я отворачиваюсь.

— Ты останешься здесь на пару дней?

Я качаю головой.

— Мой рейс в полдень.

Она мягко сжимает мою руку.

— Береги себя.

Мой отец забился в дальний угол, опустив глаза и сжав голову руками. На мгновение мной овладевает сочувствие, и я сочувствую этому человеку. Но потом я думаю о жене и дочерях, которых он оставил дома, напуганных и без ответов, и вспоминаю, что был в таком положении слишком много раз, чтобы сосчитать. И гнев побеждает.

— Какого черта ты делаешь?

Отец вскидывает голову, когда я стою над ним. Его глаза налиты кровью, по щекам текут слезы. И вот так — весь мой гнев снова исчезает, растворяется, хотя в этот раз мне больше всего хотелось бы, чтобы он наконец вырвался наружу. У меня никогда не получалось держаться за это. Гнев делает меня больным, уставшим, опустошенным. Но мне нужна была отдушина, и я был уверен, что найду её здесь. Потому что попытаться сделать своей отдушиной Дженни несколько часов назад было невыносимо трудно.

— Гаррет, — он яростно проводит рукой под глазами. — Кто ты такой… Что ты здесь делаешь?

— Что ты здесь делаешь? У тебя есть семья, которая зависит от твоего возвращения домой, от твоего присутствия. Вместо этого ты всю ночь гуляешь и напиваешься.

— Я… нет, — он быстро качает головой. Его глаза усталые, с покрасневшими ободками, но в них нет того пустого, остекленевшего взгляда, который когда-то говорил мне о его настроении, когда я был младше. Тогда я знал, стоит ли мне попытаться поговорить с ним или лучше спрятаться в своей комнате до конца ночи.

Он лезет под пальто, показывая мне горлышко бутылки виски, печать все еще цела, прежде чем быстро закрывает ее обратно.

— Я этого не делал.

— А что было до этого? В баре?

— Я хотел. Черт, я хотел, — он запускает пальцы в волосы, дергая за них. — Я заказал его. Неразбавленный виски. Двойной. Пялился на это пять гребаных часов. Не позволил бармену забрать его, но и не смог заставить себя выпить, — он проводит рукой по глазам, прежде чем выдавить следующие слова. — Я гребаный неудачник.

— Нет, это не так, — возражаю я, не подумав.

— Да. Вот мой сын, спасающий мою задницу, как он делал это сотни раз до этого. Разница лишь в том, что он больше не ребенок. Мои проблемы никогда не должны были быть твоими.

— Да, не должны, — тихо соглашаюсь я, садясь напротив него. — Но я любил тебя тогда, и я люблю тебя сейчас. Я буду стоять рядом с тобой, пока ты решаешь свои проблемы, — я касаюсь тыльной стороны его ладони, и его испытующий взгляд встречается с моим. — Но я не смогу тебе помочь, если не буду знать, что происходит.