Чтение онлайн

— Но оно идеально. Ты всеобщий любимец пип-пискун.

На кухонном островке, закинув одну длинную ногу на другую, сидит высокая блондинка. Кара с ухмылкой спрыгивает вниз, заключая меня в свои объятия.

— До этого я назвала ее креветкой, и она попыталась дернуть меня за волосы. Она та еще вспыльчивая мамочка из-за гормонов. Закатила истерику, когда я удерживала ее на расстоянии, поставив ей на лоб руку.

— А у тебя эти гормоны скоро проявятся или что-то типа того? Потому что я и так тебя боюсь. Мне нужно морально подготовиться.

Кара смеется, затем хмурится, покусывая кончик большого пальца. Она фыркает, и надувает губы.

— Не скоро. Эммет говорит, что, если я еще раз сяду на его член без перерыва меньше двенадцати часов, он отвалится. Очевидно, «тогда давай целоваться» — неправильный ответ.

— Еще рано, — мягко напоминает ей Оливия. — Запасись терпением.

Кара водит пальцем по мраморной столешнице.

— Я знаю. Думаю, у меня в голове не укладывается, что Картер обрюхатил тебя случайно, а у нас этого еще не произошло, несмотря на бесконечный секс и гребаные календари, — она нервно теребит нижнюю губу зубами, прикрывает глаза. — Не то, чтобы я против всех этих попыток. Я готова седлать этого мужчину до потери пульса. У него член из золота.

— Спасибо, что теперь это у меня в голове, — бормочу я, наливая себе стакан воды.

Она ухмыляется.

— Когда ты найдешь свой собственный золотой член? Они волшебные, клянусь. Просто спроси Олли.

— Я совсем не хочу знать об опыте Олли с тем, что находится между ног моего брата.

— Согласна, — Оливия следует за мной к дивану, затем начинает покусывать кончики волос губами, отрешенно смотря в стену. — Но если бы мы могли, ну, поговорить об этом хоть минутку… — она смотрит на меня щенячьими глазами и, прежде чем я успеваю возразить, продолжает. — Просто Картер был таким нежным…

— Детка! — входная дверь с грохотом распахивается, в дом вливаются голоса, и три секунды спустя в комнату проскальзывает Картер, его грудь вздымается в костюме-тройке. — Угадай, что у меня есть! — он открывает маленькую коробку из-под обуви, бросает ее на пол и достает самую крошечную пару хоккейных коньков, которые я когда-либо видела. — Посмотри, какие они милые! — его улыбка такая широкая, что он почти вибрирует. — Самые милые коньки для самого милого ребенка!

— Я не уверен, что малышка Беккет сможет стоять, не говоря уже о том, чтобы кататься на коньках, когда они будут ей впору.

— Об этом я и говорил, старина, — говорит Эммет, входя в комнату. Он целует Кару в щеку и шлепает ее по заднице. — Сказал ему, чтобы он не тратил свои деньги впустую. Он ответил, что богат, и все равно их купил.

Адам хлопает Картера по плечу.

— Оставь его в покое. Он гордый будущий папаша, — он улыбается мне. — Привет, Дженни. Как тебе новое место? Жаль, что Гаррет твой сосед, а?

Прежде чем я успеваю ответить, мужчина, о котором идет речь, медленно плетется по коридору как улитка. Мне неловко видеть его после фиаско с дилдо, но он выглядит совершенно напуганным, уши уже ярко-красные, кадык подергивается, глаза широко раскрыты и нервно смотрят в любую точку комнаты, кроме меня.

Он прочищает горло, дергая за ворот своего пиджака.

— Мы говорим о детских коньках?

— Вообще-то, мы говорили о золотых членах, которые нужны Дженни.

Крошечные коньки выпадают из рук Картера при словах Кары, как стакан воды из моих. Мне удается поймать его до того, как он оказывается на полу, но не до того, как намокнет мой топ.

— Нет, мы не говорили! — Я кричу в тот же момент, когда Картер визжит:

— Дженни не нужны члены!

Кара и Эммет хихикают, а Адам хлопает Гаррета по спине.

Потому что этот человек скрючился, захлебываясь собственной слюной, и я собираюсь врезать ему прямо по яйцам, если он, блять, не прекратит.

Я ненавижу его. Я так сильно его ненавижу. Он и его кривая, счастливая улыбка, и его дурацкие светлые волосы, всегда красивые, идеальная катастрофа.

Когда он, наконец, вспоминает, как дышать, его испуганные глаза останавливаются на мне.

Лучше бы они этого не делали. Почему, спросите вы?

Когда-нибудь ваша коробка с резиновыми членами взрывалась перед супер-горячим хоккеистом? Когда-нибудь какой-нибудь из этих вибраторов влеплял ему пощечину? Нет? Такое было только у меня?

Супер.

Ну, в целом, вот почему.

— Дженни нужен кто-то, с кем можно провести время, — продолжает Кара. — Веселись и живи на полную катушку, пока молода и не замужем.

— Не веселись! — Картер все еще кричит. — Дженни не нужно веселиться!

— А как насчет твоего партнера по танцам?

Картер ахает.

— Только не Стив.

— Саймон, — напоминает ему Оливия.

— Ему крышка, Дженни. Я разрушу его душу. Раздавлю его яйца, — Картер сжимает воздух, или, скорее, воображаемые яйца Саймона.

Я проверяю свои ногти, пока Картер заканчивает одну из своих чересчур заботливых тирад в стиле брата и отца в одном флаконе.

— Ты закончил?

Он наклоняется ближе.

— Маленький танцор больше никогда не будет танцевать.

— Отлично, — вставая, я показываю на свой промокший топ. — Можно мне одолжить рубашку, Олли? Я не могу пойти на игру в прозрачной футболке и черном лифчике.

— Да, ты не можешь, — агрессивно соглашается Картер, все еще взволнованный тем, чего у меня даже нет.

Закатив глаза, я выхожу из комнаты вслед за Оливией.

— Твои глаза должны быть прикованы к моему лицу, Андерсен, — бормочу я, проходя мимо Гаррета, отмечая, что его взгляд на моей груди. Внутри я улыбаюсь, когда его щеки пылают, как вулкан, прежде чем он опускает взгляд на свои модные туфли. Он такой чертовски стеснительный, дразнить его слишком легко.

Девяносто процентов рубашек Оливии по длине не дотягивают мне до укороченного топа из-за того, что я на несколько дюймов выше, поэтому футболка «Гадюки», которую я выбираю, вызывает у моего брата взгляд, полный неодобрения, когда я встречаю его внизу.

— Может еще наденешь свитер? — спрашивает он. — Можешь взять один из моих.

— Нет, спасибо.

— Тебе может быть холодно.

— На арене тепло.

— Я вижу твой пупок.

— Я вижу, что твои глаза видят.

— Чертовы сестры, — ворчит Картер, добавляя что-то о блуждающих глазах и мертвых товарищах по команде, когда рывком открывает дверь в гараж. Я думаю, он был обречен на такую чрезмерную заботу; это связано с его попытками занять место папы; он хочет быть уверен, что мне никогда не причинят вреда.