Чтение онлайн

– Грейс? – вернувшись с работы, окликнула Лоррейн. – Стелла? Кто-нибудь дома?

На кухне Лоррейн обнаружила старшую дочь, которая сидела за столом с несколькими раскрытыми перед ней папками и учебниками. Рядом стояли тарелка с нетронутым пережженным тостом и стакан воды. Лоррейн оставалось только гадать, как дочь могла хоть что-то читать в такой темноте. Основной свет был выключен, а лампочки под стенным шкафом отбрасывали лишь тусклые отблески поперек кухни.

– Привет, милая. Выглядит сытно, – заметила Лоррейн, показывая на тост. – Ты что, не видела мою записку? – И она помахала перед носом Грейс наспех нацарапанными утром указаниями: «Рагу в холодильнике. Погрей в микроволновке пять минут». – Неужели это так трудно? – не унималась Лоррейн. Она собиралась спросить, где Стелла, но вспомнила, что младшая дочь хотела вечером заглянуть к своей подруге Кейт. Разумеется, Стелла позвонит около десяти, чтобы за ней заехали и забрали домой.

Грейс ничего не ответила. Лоррейн показалось, что она чем-то встревожена, сидит здесь, как безразличная ко всему беспризорница, задумчиво вертя в пальцах карандаш и явно не обращая ни капли внимания на свои учебники. Грейс была решительно настроена подавать документы в университет, но нынешнее поведение никак не вязалось с усердной дочерью, которую Лоррейн знала.

– Ты плохо себя чувствуешь, милая? – Лоррейн остановилась позади Грейс и погладила ее по длинным волосам. Они оказались немного сальными. Когда Грейс отстранилась, Лоррейн обошла ее стул и уселась напротив дочери. – Что случилось, Грейси? Плохой день? – С уст Лоррейн слетел тяжелый вздох. Это был знак того, что у нее сегодня тоже все прошло напряженно и они, возможно, могли бы обменяться впечатлениями и похихикать, как обычно. – Грейси?

Дочь явно не смотрела в учебники. Она уставила невидящий взгляд в стол. За прошедшие годы старая поверхность из сосны покрылась пятнами от пролитого вина, следами от кружек с горячим кофе, а заодно и процарапанными скучающими детьми бороздками от карандашей, циркулей и ногтей. Что-то вроде остатков вчерашнего ужина прилипло к салфетке под столовые приборы. Конечно же Грейс вряд ли до самозабвения увлекала история этого предмета меблировки. Нет, глаза дочери были сфокусированы на чем-то бесконечно далеком, и, сидя здесь в своей помятой школьной форме, – Грейс ненавидела то, что в старших классах ее школы все еще нужно было носить форму, тогда как другие местные учебные заведения отменяли это требование после получения среднего образования, – она скорее сошла бы за несчастную четырнадцатилетнюю девчонку, чем за расцветающую веселую девушку, которой, собственно, и была.

– Лучше погладь на завтра чистую, – сказала Лоррейн, наклонившись вперед и проведя пальцем по белой блузке Грейс. Неряха. – Она легонько щелкнула дочь по носу, но та, вздрогнув, снова отшатнулась. – Может, чашку чаю?

И снова ничего. Никакого ответа.

Лоррейн почувствовала, что сыта этим по горло. Она поднялась из-за стола:

– Если ты не хочешь рассказывать мне, что не так, я не могу ничем тебе помочь, поэтому больше не произнесу об этом ни слова.

– Так ты допрашиваешь своих преступников? – вдруг произнесла Грейс дрожащим голосом.

– Нет, с ними все проходит намного проще. – Попытавшись придать тону легкомыслия, Лоррейн поставила чайник на подставку-основание и включила его.

Потом прислонилась к столешнице, глядя на Грейс и отмечая, как ее спина сгорбилась и немного подалась вперед: казалось, будто плечи вытянулись вверх, защищая уши. Блузка Грейс выбилась из-под пояса серой плиссированной юбки, которую дочь настойчиво носила возмутительно короткой. На ногах Грейс красовались черные шерстяные колготки и розовые велюровые тапочки с красными клетчатыми бантиками спереди. Тапочки были уже довольно старыми и потрепанными на пальцах.

«Она еще такой ребенок…» – подумала Лоррейн.

– Неужели ты не голодна? Или с моей стряпней что-то не так?

– С едой ничего такого, – последовал краткий ответ Грейс.

– Тогда я подогрею немножко? Я могла бы к тебе присоединиться. Папа будет поздно, – произнесла Лоррейн осторожно, чтобы сдержать горечь, едва не проскользнувшую в голосе.

Они скрыли признание Адама в измене от девочек и не собирались ворошить прошлое. Но иногда – лишь иногда – Лоррейн жалела, что не может вывалить все это Грейс, чтобы потом ради разнообразия именно дочь гладила ее по голове, подавала ей бумажные носовые платки и грелку, смотрела с ней какой-нибудь дурацкий фильм, лопая за компанию горы шоколада. «Все это я делала для них многие годы», – подумала Лоррейн, пока в сознании так и крутились ссоры дочерей с многочисленными лучшими друзьями, плохие оценки в школе (в случае Стеллы) и неприятности с бойфрендом (в случае Грейс). Каждая подобная проблема была для девочек колоссальным несчастьем – в той же степени, в какой для самой Лоррейн оказалась несчастьем вся эта дрянь с Адамом, которую никак не удавалось выкинуть из головы. Глупо, но Лоррейн все еще любила его.

– Ну что еще? – Грейс развернулась на стуле, чтобы взглянуть на встревоженную мать.

«О боже, уж не произнесла ли я только что все это вслух?» – спросила себя Лоррейн и заметила:

– Ты выглядишь бледной и утомленной. Я не приму отказа. Я сейчас подогрею рагу, и…

– Я ухожу, – ровно, как ни в чем не бывало сообщила Грейс. И повернулась к своим книгам, почему-то оживившись.

Лоррейн нахмурилась и стала разогревать еду.

– Ну разумеется, у тебя найдется время поесть до ухода. – Мысли о расписании дочери так и заметались в голове Лоррейн. Куда это она уходит? Чем занималась сегодня вечером? Ходила на занятия в драмкружок? За ней заезжал Мэтт? Где они были – в кино, в боулинге? Пока еда разогревалась, кухню наполнили бодрящие ароматы лука, чеснока и красного вина. Лоррейн налила себе бокал мерло.

– Я сказала, что ухожу, мама.

– Это, наверное, не трагедия, опоздать куда-то сегодня вечером, не так ли? – возразила сбитая с толку Лоррейн. Грейс ничего не ответила. Должно быть, она хотела встретиться с Мэттом. – Куда вы собираетесь, два влюбленных голубка? Постарайся быть дома к половине десятого.

Уже не раз Лоррейн приходилось останавливать Адама, бросавшегося вниз по лестнице и выбегавшего на улицу, чтобы оторвать рот Мэтта от губ дочери, когда их прощание слишком затягивалось. Парень казался довольно милым, но был старше Грейс и ездил на своем собственном автомобиле – это означало, что ему предоставлялось много свободы. И Мэтт рассчитывал наслаждаться этой свободой в компании их дочери.

– Я имею в виду не то, что ухожу куда-то на вечер. – Грейс нетерпеливо вздохнула. – Я ухожу из дома. Насовсем.

Деревянная ложка выскользнула из пальцев Лоррейн, упав на дно кастрюли. Лоррейн сделала внушительный глоток вина и бросилась к выключателю, вдруг осознав, что они сидят в полумраке. Решительным щелчком она осветила кухню.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я выразилась предельно ясно, мама. – Глаза Грейс снова смотрели в никуда. – Я просто сыта здесь всем по горло.

Лоррейн во все глаза смотрела на дочь, пытаясь растолковать себе негодование, мелькавшее в ее утомленных глазах. Грейс выглядела изможденной. Она хоть ела как следует? Лоррейн сомневалась в этом. Неудивительно, что под давлением внеучебной нагрузки и маячивших экзаменов Грейс разражалась гневом и строила какие-то безумные планы. К утру это настроение наверняка пройдет.

– Прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, – произнесла Лоррейн. Это был избитый ответ, будто взятый прямо из книги для родителей с советами по воспитанию детей. Лоррейн знала, что на самом деле это ничего не значит – не значит потому, что, если честно, у нее не было ни малейшего представления о нынешних чувствах Грейс.

– Мама, не беспокойся. Я переезжаю к Мэтту. Мы уже все обговорили. Я бросаю школу, и в ближайшее время мы поженимся.

«Нет!» – чуть не сорвалось с языка Лоррейн, но она усилием воли подавила взорвавшееся внутри возмущение. Все было слишком внезапно, и слова дочери звучали так решительно… Что это, черт возьми, Грейс вбила себе в голову? Лоррейн плеснула еще вина в бокал и обернулась. Грейс встала и принялась собирать учебники.

– Что ты делаешь? – Лоррейн сделала еще один глоток, и мерло обжигающей струйкой устремилось вниз по горлу.