Чтение онлайн

Они стояли у машины Адама. Лоррейн зажмурилась, когда вдруг выглянуло солнце, пробившись сквозь тучи перед обещанным прогнозом дождем со снегом.

– Хочешь кофе? – спросила она, показав на припаркованный неподалеку трейлер, с которого продавали напитки и закуски. Противостоять запаху бекона было просто невозможно.

– Как ты думаешь, у них есть зеленый чай? – ухмыльнулся Адам.

– Давай узнаем, – ответила Лоррейн и удивила саму себя, кратко коснувшись руки Адама по пути к киоску. – А потом ты можешь поехать со мной к Рассу Гудолу. У меня есть к нему несколько вопросов. Если нам хоть немного повезет, застанем его дома, за какими-нибудь хлопотами по хозяйству.

Лоррейн постучала, но дверь никто не открыл. Тогда она попыталась хоть что-то рассмотреть сквозь щелочку грязного пластмассового почтового ящика. В нос тут же ударила струя теплого воздуха, принесшая с собой запах гнили.

– Боже праведный, – ужаснулась Лоррейн, мгновенно отскакивая. – Там что, кто-то умер?

Они с Адамом переглянулись, от души надеясь, что на сей раз ничего ужасного не произошло.

Теперь уже муж поднес нос к откидной крышке почтового ящика.

– Нет, никто не умер, – как ни в чем не бывало бросил Адам. – Просто мусор не помешает иногда выбрасывать.

– Вот мерзкий тип! – Лоррейн со всей силы двинула кулаком по двери и, услышав доносившийся сверху звук открывающегося окна, сделала шаг назад, всматриваясь в высокий дом. – Здравствуйте. Полиция. Не могли бы вы к нам спуститься? Пожалуйста.

Над головами инспекторов послышалось крепкое словцо, и через несколько секунд из-за двери до них долетел глухой стук, словно кто-то спускался по лестнице. Дверь отперли и распахнули – перед детективами, отчаянно дрожа, стоял Расс Гудол в майке и семейных трусах. Он будто не знал, что последние три дня шел снег.

– Я был в кровати, – словно извиняясь, объяснил он.

– Мы можем войти и поговорить с вами? – спросила Лоррейн. Она почти ощущала омерзение Адама.

– Да, конечно. – Расс посторонился, пропуская их, и споткнулся о мешок мусора, оставленный у двери.

– А мы не могли отвезти его в полицейский участок? – прошептал Адам, когда они поднимались по лестнице.

Лоррейн прошагала мимо мужа в крохотную комнату и хлопнула его по плечу, чтобы не глупил. Лоррейн часто задавалась вопросом, не лучше ли им было вообще не работать вместе. На работе, больше чем где бы то ни было, отношения с Адамом портились, и супруги превращались в ссорящихся из-за каждого пустяка детей. Одному Богу известно, что произошло бы, подай Лоррейн на развод. Кому-то из них обязательно пришлось бы переехать, но с какой стати менять место жительства именно ей?

– Садитесь, если хотите, – предложил Расс срывающимся голосом, выдававшим страх и удивление.

У детективов было всего два варианта: грязный пластиковый стул у маленького стола или неряшливая кровать, которая, судя по всему, служила еще и диваном. Адам стрелой метнулся к стулу, не оставив Лоррейн иного выбора, кроме как опуститься на матрас, испускавший теплый спертый дух несвежего тела. Ну ничего, она еще поблагодарит муженька за это «одолжение»!

– Я просто хочу уточнить кое-что по поводу ваших отношений с Салли-Энн, Рассел. Вам не о чем волноваться, мы просто должны прояснить абсолютно все. Почему бы вам не натянуть какие-нибудь брюки, а?

Хлопок его семейных трусов был таким тонким, что Лоррейн даже не сомневалась: она наверняка увидит гораздо больше, чем хотелось бы, если скользнет взглядом ниже его груди. Осмелившись сделать это, Лоррейн рассмотрела сквозь поношенную, посеревшую ткань его мешковатой майки тощий дряблый торс. Расс кивнул и влез в рваные джинсы. Нестерпимая вонь поднялась от штанов, пока он пытался втиснуть в них ноги, подпрыгивая на потертом ковре. Наконец, Гудол сел на кровать рядом с Лоррейн. Она немного отодвинулась от него влево.

– Вы с Салли-Энн когда-нибудь ссорились, Рассел? – опередил Адам жену, которая собиралась задать тот же самый вопрос.

Детективы хотели немного успокоить Гудола, заставить его вздохнуть с облегчением, чтобы потом, расслабившись, он выболтал какую-нибудь правду, поведал то, о чем сейчас жалеет.

И Лоррейн перехватила инициативу в допросе, хотя Адам и не собирался ей уступать.

– Под этим мы подразумеваем не обычные перебранки, которые случаются во всех парах. – Лоррейн выразительно взглянула на Адама. Тот не посмотрел на нее в ответ, но она заметила, как муж стиснул зубы. – Нам интереснее выяснить, не было ли когда-нибудь чего-то посерьезнее… ну, не выходили ли вы когда-либо из себя, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Я ни разу не поднял на нее руку, если вы это имеете в виду. – Рассел беспокойно заерзал на месте.

– Мы прекрасно знаем, как это происходит: мелкие разногласия по пустякам постепенно перерастают в нечто по-настоящему серьезное… – заметил Адам, метнув взгляд в Лоррейн.

– А еще мы знаем, что иногда эти мелкие разногласия на деле оказываются не такими уж и мелкими, что, возможно, у одного из вас есть очень веская причина для размолвки. – Лоррейн сделала акцент на словах «очень веская причина».

– Хотя иногда эти очень веские причины появляются лишь потому, что ситуация в корне неверно понята одной из сторон, – возразил Адам, сердито зыркнув на Лоррейн.

– Но признавать наличие этих причин еще не означает неверно понимать ситуацию, – парировала она, обращаясь непосредственно к Адаму. – Признание этих причин одной стороной означает, что проблемы на самом деле существуют. Поэтому мы поймем, если вы чувствуете, что могли повести себя жестоко по отношению к другому человеку.

Лоррейн почувствовала, что на лбу выступила испарина. Решив не распаляться, инспектор удержала себя от дальнейшего проявления смехотворных эмоций и переключила внимание на Рассела.

– Однако должен подчеркнуть, что мы никогда не станем оправдывать жестокость. – Адам еще крепче стиснул челюсть, и Лоррейн заметила, как нарастает сковавшее мужа напряжение.

– Я запомню это, детектив, – кратко бросила инспектор сквозь натянутую улыбку. «Вспомню, когда соберусь поколотить тебя», – добавила она уже мысленно.

– Я и пальцем ее не тронул, ни разу, клянусь, – заверил Расс, совершенно не заметивший подтекста в словах инспекторов и обмена колкими репликами прямо у себя под носом. – У нее начались эти ужасные капризы…

– Продолжайте, – подбодрила Лоррейн.

– Мне кажется, беременность сказывалась на ее настроении. – Расс уронил голову и принялся нервно теребить прореху в джинсах на бедре. Через дырку мелькнул участок белой, волосатой кожи. – В одно мгновение она была счастлива – в том смысле, что по-настоящему радовалась. А в следующую минуту хотела разом со всем покончить.

– Она была в депрессии? – уточнил Адам.

– Может быть. Понятия не имею. Она много ходила по докторам. – Расс казался донельзя несчастным. – Это все началось, когда появился он.

– Лиам?

Расс кивнул:

– Он разрушил все, что было между нами. Думаю, мы поженились бы, если бы он не влез в наши отношения. Он использовал Салли-Энн, да, именно это он и делал. Использовал ее для случайного секса, точно так же, как и ту другую бедную женщину!

– Нам точно известно, что именно он был биологическим отцом ребенка, – сообщил Адам, и Лоррейн с досадой вздохнула. Она собиралась подождать с этой новостью, но все уже было сказано.

Рассу потребовалось какое-то время, чтобы осознать это и отреагировать. По его изменившемуся лицу стало понятно: он нисколько не сомневался, что сам был отцом.

– О нет, – безжизненно проронил парень. – Это так печально…

– Возможно, все эти сомнения по поводу ребенка провоцировали конфликты между вами и Салли-Энн?

Сбитый с толку, Расс кивнул, уступая под напором правды:

– Ну да. Но я собирался поступить как полагается. Я поддерживал ее. Я хотел этого ребенка.

– А Салли-Энн? – поспешила спросить Лоррейн.

Расс вскинул голову. Помолчав несколько секунд, он произнес:

– Нет. Нет, не думаю, что он на самом деле был ей нужен.

– Почему же тогда она не сделала аборт? – поинтересовался Адам. – У женщин всегда есть выбор.

– Одно время мне казалось, что она решила… все-таки избавиться от ребенка, но потом передумала.

– И когда это было?

– Она как раз только что узнала о своей беременности. Когда первоначальный шок миновал, она по-настоящему взбудоражилась. Мы были в торговом центре «Буллринг», разглядывали детские вещи в универмаге. Все эти крошечные милые розовые и голубые распашонки… Она вдруг занервничала, что должна купить приданое ребенку, быть хорошей матерью, что все это дорого стоит. Переменилась мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем.

– Прямо в магазине? – уточнил Адам.

– Ага. Только что она нежно поглаживала ползунки – и вдруг принялась колотить по витрине, срывать крохотную одежду с вешалок. Она вопила, металась и все такое… Словом, выставила себя на посмешище. Чуть не разнесла магазин. – Воспоминания явно взволновали Расса.

– Звучит ужасно. И что же произошло дальше? – спросила Лоррейн.

– Я попытался ее успокоить. Она мяла и колотила все вокруг, пинала ногами вещи. Кричала, что не хочет ребенка, что жаждет избавиться от него прямо здесь и сейчас, что сделала бы это сама, если бы могла. Орала, что ненавидит ребенка, что он сломает ей жизнь. – Расс перешел на шепот, несомненно даже сейчас глубоко переживая ту неприятную ситуацию. – Люди смотрели на нее во все глаза, толпились вокруг. Одна дама подошла к ней, чтобы помочь, сказала, что понимает ее чувства, что ей нужно взять себя в руки. Салли-Энн как подкошенная упала на пол, а потом пришла администратор магазина и увела ее в подсобку, чтобы напоить чаем. Вскоре мы отправились домой.

– Мощная вещь эти гормоны, – посочувствовал Адам.

Лоррейн метнула в него грозный взгляд. Все-таки муж иногда бывал идиотом, каких мало.

– Это, должно быть, очень расстроило вас, Рассел, – покачала головой Лоррейн. – Нечто подобное когда-нибудь повторялось?

– Она по-прежнему капризничала, у нее часто менялось настроение, но с тех пор она ни разу не говорила о том, что хочет сделать аборт. Я просил ее стать моей женой. – Расс невольно улыбнулся при этой мысли.

– От всей души сочувствую вам, Расс, – проникновенно и абсолютно искренне произнесла Лоррейн. – Вы не могли бы назвать мне имя той другой женщины, с которой Лиам Райдер, судя по всему, встречался?

Расс задумчиво почесал голову.

– Я узнал об этом случайно, – объяснил он. – Отправился в колледж, чтобы поговорить с ним по душам, предупредить, чтобы держался подальше от моей Сэл. И застукал его… ну, сами понимаете, когда он занимался этим с той, другой женщиной. Это было отвратительно.

– И как же ее зовут? – напомнил вопрос Адам.

Расс крепко задумался.

– Эта женщина вела вечерний курс в колледже. Создание украшений или что-то в этом роде. Насколько я помню, выглядела она по-настоящему странно.

– Ее имя? – упорствовал Адам.

Расс Гудол пожал плечами:

– Имя у нее тоже было странное. Что-то типа Делии или Селии. Не помню. Спросите в колледже. У нее такие вьющиеся рыжие волосы, все спутанные.

Я не стала бы утруждать себя и открывать дверь, но если Клаудия узнает, что я пропустила доставку покупок или не поприветствовала какую-нибудь подругу, она наверняка задумается над тем, чем же я здесь занималась. Я пообещала ей, что разберу бельевой шкаф и закончу разбирать стопку вещей, на починку которых, кажется, не хватит и целой жизни. Множество рваных вещей уже сложено в пакет с наклейкой «нужно зашить», убранный в кладовку.

«От подобной работы, – сказала мне Клаудия, когда я только-только приступила, – зависит все в доме». И улыбнулась так, словно эта задача – словно я сама – была важнейшей вещью в мире.

«Как же банально!» – помнится, подумалось мне, когда я заверила Клаудию, что люблю шить, прекрасно разбираюсь в мелких деталях, да и вообще у меня верный глаз на такие вещи. «Может быть, так и есть», – мелькает в моей голове, когда я неохотно плетусь к входной двери. Вероятно, я переняла это у Сесилии, наблюдая за ее работой долгими зимними вечерами. Она горбилась над столом в нашей крохотной квартирке, и падающий под углом из окна свет сиял над ней, словно личное маленькое солнце светило над ее собственным маленьким миром. Иногда она работала, глядя через гигантскую лупу на подставке. Как-то я посмотрела на Сесилию сквозь это увеличительное стекло. Ее тело трансформировалось, словно она попала в комнату смеха на ярмарочной площади. Сесилия стала огромной и перекошенной, словно громадное беременное животное. Я ничего не сказала. Это убило бы Сесилию, особенно если учесть то, что беременной она не была.

Кто бы ни стоял сейчас у двери, он проявляет удивительную настойчивость, трезвоня уже в третий раз.

Отпираю дверь и распахиваю ее.

– Клаудия Морган-Браун дома? – спрашивает незнакомая женщина в костюме.

– Простите, – отвечаю я. – Она будет только вечером.

Пытаюсь вспомнить, во сколько Клаудия собиралась вернуться.

– Я – инспектор уголовной полиции Фишер, – представляется женщина.

Я во все глаза смотрю на нее. Мне становится дурно. Земля уходит у меня из-под ног.

«Вот черт…»

– С вами все в порядке, голубушка? Вы кажетесь немного бледной. – Сотрудница полиции делает шаг вперед.

– Все хорошо, – отвечаю я и хватаюсь за дверной косяк, чтобы сохранить равновесие.

– А вы не знаете точно, во сколько она будет вечером? – спрашивает инспектор, притопывая так, словно и замерзла, и сгорает от нетерпения. Она засовывает руки в карманы пальто.

– Я… я не уверена. – Мне остается только молиться, чтобы сотрудница полиции явилась по поводу вчерашней аварии.

– А вы кто? – интересуется женщина.

Язык отказывается мне повиноваться. Что же мне ей ответить? Я совсем не ожидала этого. По крайней мере, не так скоро.

– Я – Зои, – сделав над собой усилие, любезно объясняю я. – Няня детей Клаудии.

Почему выяснять подробности ДТП пришла инспектор полиции? Увы, никак не могу придумать этому объяснение, я вообще едва держусь на ногах.

– А! – кивает женщина. Она явно мне верит. – Так вы не знаете, во сколько миссис Морган-Браун вернется?

– Думаю, около шести-семи, – расплывчато отвечаю я, глядя на часы. Пытаюсь вспомнить, что говорила Клаудия сегодня утром. Она сообщила, что чувствует себя лучше, что хочет пойти на свои предродовые занятия йогой, а потом поехать на работу.

Мой неопределенный ответ, кажется, доводит детектива до белого каления.

– Послушайте, – решаюсь я. – Если это – по поводу ДТП, то с ней все в порядке. Мы во всем разобрались на месте происшествия. Я решила не давать делу хода.

– ДТП? – переспрашивает женщина.