Чтение онлайн

Он сказал это раздумчиво, отчужденно, будто отвечая каким-то своим давним мыслям, которые не дают ему покоя.

Виктор поднялся и, разминая затекшие ноги, прошел в дальний угол комнаты, словно хотел посмотреть, что же там рассматривал Лозневой, и уже оттуда весело сказал:

— А наверно, смешно смотреть на нас со стороны.

— Почему?

— Сидят два дядьки, где-то у черта на куличках, под Полярным кругом, и рассуждают о смысле жизни.

— Да-а-а, — протянул Лозневой, — вечный разговор, как две тысячи лет назад. И с каждым тысячелетием он усложняется. Если мы даже и разрешим сейчас все загадки человеческого бытия и откроем, в чем он, смысл жизни, то нам все равно никто не поверит. Каждый его будет открывать для себя заново. Эко, куда нас занесло. Давай лучше про дела насущные. Знаешь, судя по разговорам, какие привезли проектировщики, в нашем институте берет верх, кажется, линия молодых да резвых. Будем пробиваться на Север налегке, без каменных палат.

— А я что говорил? — радостно вспыхнуло лицо Виктора. — А то подавай им столичный быт в тундре. Я вот тут как-то с Грачом спорил. До хрипоты дерет глотку — выложи ему человеческую жизнь средь болот у черта на рогах.

— А чего? Он неглупый парень и с характером, кажется…

— Неглупый-то неглупый, но уж больно на права свои напирает. И то ему подавай, и это. Еще ничего в жизни не сделал, а уже требует оплаты.

— Это есть, — протянул Лозневой, — и не только у него, у многих молодых замечаю. Жизнь, что ли, другая стала, у нас вроде такого не было… А про быт и про все, что касается жизни, достойной человека, он прав. Знаешь, мне твоя Инна рассказывала, что ваша блистательная идея прорыва на Север без городов тоже похудела. Все же города будут! И не десятки мелких, разбросанных по тундре, а крупные, настоящие индустриальные центры, как Норильск, Воркута. Они будут опорными пунктами, откуда пойдут в глубь тундры мощные индустриальные строительные экспедиции. Люди эти в основном станут заниматься монтажом блоков-боксов, укрупненных узлов газовых предприятий, которые будут готовиться в городах на заводах.

— И какова же их заводская готовность? — нетерпеливо спросил Виктор.

— До семидесяти процентов планируют. Тут все в транспорт упирается, как и чем доставлять эти блоки. Там, где нет дорог, реальный путь пока один: на баржах по рекам, а дальше на вертолетах или по зимнику тракторами.

— Если семьдесят процентов заводской готовности, то перезимуем и в вагончиках.

— Вишневский говорит, что они уже сейчас могут проектировать оборудование и в большей готовности. Все дело в транспорте. О дирижаблях мы все еще только дискуссии ведем, а их уже бы надо производить…

При упоминании о Вишневском в Викторе все настороженно замерло. Раз Лозневой говорит о нем — значит, не так все плохо. Правда, он не назвал его по имени, как его все называли в институте, а сухо произнес только фамилию, но уже одно упоминание о Леве говорило о многом.

— Лева наговорит с три короба, — обрадованно поспешил поддержать разговор Виктор, — у него все идеи космические, из двадцать первого века. Ты слышал, он говорит, что транспортировать газ вообще можно без трубопроводов.

— Сжижать, что ли?

— Нет, это всем известно и широко применяется. Лева говорит, что уже сейчас практически возможно пробивать в земле туннели, вроде подземных метро, только поменьше, и по ним гнать газ. Технически возможна конструкция такого снаряда-машины, который будет вести проходку подземных туннелей-газопроводов. Снаряд сможет так уплотнять и гидроизолировать грунт, что он будет держать газ под большим давлением.

— Идея почище жюль-верновских, — заметил Лозневой и, помолчав, оживленно добавил: — Хотя ничего неразрешимого в ней нет. Почему бы и не быть? Вот тогда действительно не нужно будет строить городов в пустынях, тундре, на болотах. Запустим таких стальных кротов из Москвы, Ленинграда, Новосибирска, Свердловска и пусть тянут нитки туннелепроводов. А пока, дорогой Витя, нужны опорные города. Таким сейчас становится Надым. На берегу Конды растет город Урай. Север обживать надо… Обживать.

Глядя на распалившегося Лозневого, Виктор улыбнулся: «Ну, ожил мужик. Сел на своего любимого конька».

— Да проснись же ты, проснись… Ну вставай, — услышал Виктор сквозь сон.

— Ну, ну, да что ты как бревно?

Виктор опустил босые ноги с койки и кулаками потер глаза. Перед ним стоял Лозневой.

— Что стряслось?

— В отряде Миронова несчастье. Двое на пожаре обгорели.

Виктора словно ветром сдуло с койки. Через минуту он уже был одет.

— Кто обгорел?

— Грицай и Силин. Силин ничего, а вот с Грицаем худо. Кровь для переливания нужна, кожа для пересадки. У тебя какая группа?

— Не знаю…

— Грицаю, нужна первая. А с нею всегда мука. Давай поднимай ребят.

Через четверть часа из вагончиков на двор лагеря, где ревел тягач-вездеход, начали высыпать люди. Лозневой, расставив руки и пытаясь остановить газовиков, выкрикивал:

— Машинисты трубоукладчиков, экскаваторщики, бульдозеристы не едут. Виктор! Слышишь, твоих механизаторов не берем.

Но никто не возвращался. Ребята, подняв воротники курток и втянув головы в плечи, стороной обходили Лозневого и прыгали в кузов вездехода.

— Бесполезно, — махнул рукой Суханов, — все равно никого не вернешь. Давай трогай, пока весь лагерь не всполошили.

Чертыхаясь, Лозневой полез в кабину вездехода и уже оттуда басовито закричал:

— Кончайте базар!

В кузов успело вскочить человек двадцать парней, и вездеход, громыхая гусеницами, словно по горному ущелью, помчался по узкой просеке. Вековые сосны и ели, упирающиеся в самое небо, могучие кедрачи расступались перед вездеходом и, казалось, тут же смыкались позади машины. Так ехали километров десять, и вдруг просека выскочила на настоящую дорогу, и ощущение, что вездеход до сих пор мчал по ущелью, стало еще явственнее. Сразу посветлело. Уже дрожали и гасли, как искры костра, полинявшие звезды. На горизонте проступали очертания темного леса, а где-то за ним должен быть Ивдель.

Город только просыпался. Разбрызгивая грязные лужи, затянутые первым ледком, вездеход мчал по улицам. Перед мостом через реку, разделявшую город на две половины, вездеход резко сбавил ход. Здесь тяжелая машина не могла без риска проехать, пришлось свернуть к броду. Над скользкими валунами кипела вода. Ловко обходя каменные глыбы, вездеход медленно продвигался вперед. Вдруг Виктор почувствовал, как вода захлюпала у него под ногами. Люди в кузове зашумели, шарахнулись к бортам, стали взбираться на лавки, на кабину. Нарочито истошно завопили:

— Братцы, тонем!

Виктор узнал голос Грача. «Значит, вся великолепная четверка здесь». Прошли самое глубокое место, вода схлынула, и ребята соскочили с бортов и крыши кабины на дно кузова. Виктор начал спрашивать, у кого какая группа крови. Но, странное дело, как и он сам, никто этого не знал. Лишь Мишка Грач смог назвать свою группу. У него вторая.

«Ну этот всегда все знает, — восхищенно подумал Виктор. — А может, и врет?»

У городской больницы — несколько забрызганных грязью грузовиков, толпятся люди.

— Наверное, строители с железной дороги, — бросил на ходу Лозневой Виктору. — Пожар подходил к их трассе, вот наши ребята и кинулись тушить. А теперь они…

— Знаю я этого Грицая, — отозвался Виктор, — лез, наверное, очертя голову и угодил.

— Долго зорюете, соседи. Все подходящие места проспали, — встретили шутками железнодорожники газовиков.

В полумраке раннего рассвета две группы людей сразу смешались, заговорили возбужденно, громко и весело, будто их собрало сюда не несчастье на пожаре, а радостное событие. Вспыхнули огоньки сигарет. Покрывая голоса других, басил Арсентий: