Чтение онлайн

Особенно разительна третья (а их всего три) «ошибка» Сергея Антонова. Он сказал, имея в виду обычное времяпрепровождение его семьей, что в день покушения его жена Росица была в Риме, так как ему помнилось, что вечером они вместе смотрели телевизор. В действительности же, 8 мая, т. е. за пять дней до покушения, Росица Антонова выехала на автомашине в Болгарию. Так, из-за разрыва во времени — полтора года между допросом и покушением — и из-за того, что его супруга действительно за несколько дней до покушения была в Риме, Сергей Антонов, вспоминая, ошибся. И Вы, не только простив, но оправдав бесчисленные ошибки и «отказы от показаний» Агджи, об этой поистине невольной и совершенно не имеющей значения ошибке

Антонова говорите поразительные слова: «Процессуальное поведение Антонова пострадало от тяжелых аномалий, не имеющих никакого объяснения в плоскости логического и хронологического воспроизведения событий и в то же время вызывающих серьезное замешательство и затруднения в формулировке правомерной и достоверной линии защиты».

По-видимому, д-р Мартелла, Вы слишком увлеклись в своем желании уличить Антонова и, вероятно, позабыли, что Ваше обвинительное заключение будут читать и другие люди, а потому не подумали как следует, прежде чем написать следующие строки. Цитирую со страницы 1083-й:

«Окончательное подтверждение неэффективности данных, служащих Антонову для защиты, неправильно определенных как алиби, вытекает именно из процессуального поведения Сергея Антонова. И даже защите, не выходя за строгие рамки своей деликатной функции, придется признать — (пусть даже не гласно) наличие в его поведении обвинительного заряда: во время очной ставки с Агджой 27 ноября 1982 г. на вопрос, может ли он указать, где он был в день покушения на папу, Антонов не смог ответить сразу, ему понадобилась узнать, на какой день приходится 13 мая (известно, что по понедельникам и пятницам он ездил на аэродром Фьюмичино) и только потом, узнав, что это была среда, он ответил, что был в Риме.

Лишь используя метод исключения, ему удается констатировать свое присутствие в бюро БГА «Балкан» в пресловутый день выстрелов на площади Св. Петра. Больше он не сообщил никаких интересных подробностей.

Затем он потребовал вторичного допроса, на котором представил свое так называемое алиби рассказом обстоятельным и точным в отношении времени, эпизодов, встреч, лиц, вплоть до описания волнения, испытанного всеми, когда по телефону была сообщена новость о покушении!»

«Следовательно, — продолжаете и заключаете Вы, д-р Мартелла, — собранные по делу данные таковы, что делают абсолютно недостаточным представленное Антоновым алиби, более того, оно не в состоянии умалить правомерность заявлений Агджи».

Трудно сохранить хороший тон, квалифицируя логику этих Ваших рассуждений. Поэтому я воздержусь. Но не могу не возвратиться к тому случаю, когда Агджа ошибся называя этаж квартиры Айвазова. Это вызвало у Вас восклицание: «Было бы удивительно, если бы он не ошибся!» Тогда как в том, что Антонов ни в чем не ошибается, а просто не может сразу вспомнить, что он делал в определенный день полтора года назад, Вы усматриваете «обвинительный заряд». Разве Вы не сознаете конфузность положения, в которое ставят Вас, д-р Мартелла, все Ваши толкования и определения показаний поведения Сергея Антонова, к которым я добавлю еще лишь одно, со страницы 1069-й: «По-видимому, Антонову трудно приписать благонадежность из-за его ярко выраженного поведения абсолютного отрицания!» (курсив Ваш. — Б. Т.). Сознаете ли Вы, что говорите? Ведь Вы искажаете нормальную человеческую мысль!

Скажу Вам прямо: Ваша ясно выраженная предубежденность и тенденциозное отношение к Сергею Антонову, Ваше, судьи-следователя, поведение в отношении его личности и заявлений — поистине поведение с обвинительным зарядом, если разрешите мне воспользоваться Вашим выражением».

В письме от 8 декабря 1984 г. рассматривается отношение судьи-следователя к показаниям свидетелей и некоторым другим источникам информации. В нем обращается внимание на раздел «Критика свидетельских показаний» (звучит весьма откровенно с Вашей стороны, Вы даже не воспользовались обычным, ни к чему необязывающим словом «оценка»).

Относительно показаний Благоевой, пояснив, что на первом допросе она не смогла точно вспомнить пережитое ею в день 13 мая 1981 г., Вы пишите: «Месяцем позже женщина уточнила свое поведение, и уточнила его в подробностях, полностью совпадающих с элементами доказательства, задуманными и сформулированными в тюрьме «Реббибия». Этот факт не нуждается в комментариях».

Я, однако, полагаю, что этот факт нуждается в комментариях и по меньшей мере в двух вопросах к Вам:

— Поскольку Сергей Антонов находился в тюрьме «Реббибия», притом в условиях изоляции, каким образом Благоева может узнать, какое алиби и какую защиту он представил, чтобы умышленно добиться «полного совпадения» с его показаниями?

— Если Вы допускаете, что вопреки изоляции Антонова существовала возможность некими тайными путями войти в контакт с ним и договориться, не думаете ли Вы, что у Агджи были значительно большие возможности получения таких контактов и он был более заинтересован в этом?

Но об «изоляции» Агджи поговорим отдельно. Сейчас вернемся к вопросу о свидетелях.

Сравнивая показания Благоевой и Петровой, бывших вместе с Антоновым в бюро «Балкан» в момент покушения на папу, Вы пишите: «Идеальное созвучие, синхронность, естественно поддерживающие совокупность элементов доказательства, идущего из «Реббибии».

Я снова спрашиваю Вас, как это «идущего из «Реббибии»? почему в Ваших словах звучит раздражение? Не проявление ли это определенного отношения к болгарским свидетелям Антонова, даже неприязни, как явствует из Вашей фразы на странице 1089-и: «вечные свидетели «невиновности», сказанной в адрес Попкрыстевой, Василевой и Благоевой? Объективный судья-следователь «е может позволить себе такую реплику, тем более отрицание достоверности показаний свидетелей в виду их «идеологических и политических симпатий» к Сергею Антонову.

Ваше отношение к свидетелям, разумеется, не определяется национальным признаком, т. е. тем, болгары они, итальянцы или люди другой национальности. Вам куда важнее соответствие или несоответствие их показаний с Вашей обвинительной позицией.

Это явствует из:

— пренебрежения показаниями итальянского гражданина Пьетро Паризи в пользу алиби Сергея Антонова:

— игнорирования и даже объявления несостоятельным в качестве свидетеля сержанта итальянской финансовой гвардии Маурисио Луккетты;

— неприятия алиби Тодора Айвазова на 12 мая 1981 г. из-за «противоречий» в показаниях свидетелей — итальянских служащих, хотя Вы даже не попытались до конца разобраться в них. Вы не считаетесь с тем, что, даже если в этих показаниях и нет полной достоверности, потому что их давали незаинтересованные люди, зародившиеся сомнения идут в пользу обвиняемого (как гласит древний юридический принцип) и не дают права судье перечеркнуть все изложенное в показаниях, особенно те данные, которые свидетельствуют в пользу обвиняемого Тодора Айвазова.