Чтение онлайн

Как я могу судить из газет, предполагаемое натаскивание Агджи проводилось с конца 1981-го и продолжалось добрую часть 1982 г. Вспоминаю: 24 февраля 1982 г. я позвонил Ледину домой. Тот слушал меня рассеянно. И вдруг поразил новостью, что СИСМИ как раз сейчас проводит «невероятно трудную» операцию, намереваясь расшифровать, кто нанял Агджу для покушения на площади Святого Петра. Я отлично знал, что отношения между Лединым, Кампьоне и Спортелли остались без изменений, тогда как меня явно было решено принести в жертву. Вот что побудило меня в течение 1983 г. собрать документы по самым разным вопросам и заверить их нотариально. Одно из этих досье, помеченное 1 марта 1983 г., так и называется: «Агджа — СИСМИ». Рассчитываю, что вы сумеете его оценить.

. Если устранить меня, если заставить меня замолчать, станет возможным списать на меня все грехи СИСМИ, и главное — историю с Агджой. Когда американцы предали меня и бросили в тюремный изолятор, Агджа немедленно понял это как «зеленый свет» — валить все на Пацьенцу. Меня держат в тюрьме по обвинению, которое министерство юстиции США в 1983 г. квалифицировало как несостоятельное. Меня хотят устранить со сцены, так как я владею секретами, которых не должен бы знать. Вот и все. С дружеским отношением к вам.

Франческо Пацьенца».

Конечно же, далеко не все утверждения Пацьенцы в его письме парижскому адвокату можно принять на веру, без поправок. Разница между «старым» и «новым» СИСМИ, на которую так упирает Пацьенца, в действительности весьма относительна. Многие прежние сотрудники если и «покинули» СИСМИ, то чисто формально. Тот же Пацьенца, вроде бы ушедший в марте 1981 г., тем не менее в мае, уже после выстрелов Агджи, продолжал пользоваться своим служебным кабинетом и звонил в Ватикан кардиналу Марцинкусу с прежнего телефона. Стоит обратить внимание на мелькнувшую в письме фамилию полковника Титта. Это и есть тот самый «майор Петручелли», что в декабре 1981 г. нанес Агдже в его камере первый официально зарегистрированный визит. А сколько еще было неофициальных визитов до и после этой даты?

Неофициальные визиты в тюрьму в Асколи-Пичено наносил и сам генерал Музумечи. Это подтверждено как минимум тремя свидетелями. Однако генерал упорно все отрицал — именно на том основании, что, дескать, «был уже не у дел». Суд склонен был принять эту сомнительную формулировку за чистую монету. Но в том-то и соль, что «новое» СИСМИ, приняв эстафету из рук предшественников, именно им и поручило самую деликатную миссию как раз потому, что те формально оказались «не у дел» и были вовсе не прочь выслужиться снова.

Как ни парадоксально, все это не только не умаляет, а, напротив, повышает ценность свидетельств Франческо Пацьенцы. Вот где, пожелай того судьи, открылся бы простор для очных ставок, сопоставления показаний и вопросов — короче, для разоблачения лжи и выяснения истины. Но показания Музумечи под предлогом «сохранения государственной тайны» были заслушаны в основном при закрытых дверях, а допрос Пацьенцы в Нью-Йорке было поручено вести человеку давно запятнавшему свое имя сотрудничеством со спецслужбами, как отечественными, так и заокеанскими, — Иларио Мартелле.

На первом же заседании после нового, 1986 г. планировалось заслушать речь прокурора. Однако при той огласке, какую получило парижское досье Пацьенцы, обвинителю пока пришлось повременить. Римский суд милостиво пригласил К. Рулета выступить в качестве свидетеля. Хотя судьи в бункере «Форо Италико» задавали парижскому адвокату несколько странные вопросы. Были сделаны попытки умалить значение самого письма под предлогом, что оно якобы «не содержит ничего нового и уже находилось в распоряжении суда и некоторых журналистов». Но лишь после того как письмо было предъявлено суду Рулетом, его официально включили в судебный протокол. Таким образом, суду придется принять его во внимание и высказать свое мнение по поводу приведенных в нем фактов. А они чрезвычайно серьезны и стоит вновь повторить их вкратце. Во-первых, версия о «болгарском следе» была придумана итальянскими секретными службами, и в частности особым отделом, который Пацьенца называет «центр Милеутика». Это центр дезинформации, специально созданный с целью оказания влияния на общественное мнение и органы печати и направления их в желаемое для этих служб русло. По свидетельству Пацьенцы. ответственными за это были наследник Сантовито генерал Лугарези и его помощники полковник Спортелли и генерал Нотарникола. В письме Пацьенца проливает свет на внутреннюю борьбу в спецслужбах, соперничество, угрозы, наносимые друг другу удары. Во-вторых, в показании Пацьенцы, как и в его письме, говорится о том, что в покушении на папу замешан разыскиваемый в настоящее время, участвовавший во многих криминальных историях правый экстремист, итальянский неофашист, поддерживавший близкие отношения с турецкими «серыми волками» Стефано делле Кьяйе. По мнению Пацьенцы, это открытие стало причиной угроз и посягательств на его жизнь. Из-за этого разоблачения он стал кое-кому неудобен, так как «узнал тайну, которую ему не следовало знать».

Свидетель Рулет предоставил суду решать вопрос о значимости сделанных в письме Пацьенцы разоблачений, в том самом письме, к которому он сначала отнесся с недоверием. Но его подлинность подтвердил сам Пацьенца перед журналистами из «Уолл-стрит джорнэл», а также в специальной телеграмме, посланной суду.

Почему Кристиан Рулет приехал в Рим, почему он написал свои книги? На эти и подробные вопросы он ответил с большим достоинством, подчеркнув, что остался верен добрым традициям французских юристов-демократов, которые всегда были готовы защищать несправедливо обвиненных и преследуемых. Что же касается его книги «Процесс», в декабрьском, за 1985 г. номере влиятельной парижской ежемесячной газеты «Монд дипломатик» можно прочитать следующее: «Ныне почти излишне доказывать несостоятельность версии о «болгарском следе» в связи с покушением на папу Иоанна Павла II». Останавливаясь на первой книге Рулета «След», газета подчеркивает, что во второй книге «Процесс» автор рассматривает еще более серьезные и смущающие всех вопросы, например о том, «как итальянская магистратура могла всерьез заниматься бредом раскаявшегося террориста».

Разоблачения Пандико и признания Агджи о встречах с Пацьенцей, как подчеркнул итальянский журналист Джулио Обичи, открыли дорогу к «итальянскому следу», так усердно проложенному СИСМИ. Но трасса эта отмечена знаком «высокое напряжение» и по вполне понятным причинам осталась вообще не затронутой судьей-следователем. Мартеллой. В этом отношении не является исключением и большая часть итальянских газет, радио и телевидение, которые много лет хранили молчание о таких важных проблемах, как, например, треугольник «СИСМИ — каморра — Агджа». В этой связи газета «Паэзе сера» отмечала, что большинство итальянских газет расценивают слова террориста как «разоблачения», когда он нападает на Болгарию, и как «бред», когда заходит речь о СИСМИ и масонах.

В свете этих разоблачений становится ясно, к кому обращался террорист, предупреждая о необходимости соблюдать свои обещания и заявляя суду, что Эммануэла Орланди похищена тайной масонской ложей «П-2» с целью освободить его из тюрьмы. Выше уже говорилось о том, как манипулируемый террорист Агджа, подчиняясь правилам, навязанным ему его окружением, пытался изворачиваться, отходить от заранее согласованного сценария, угрожать и шантажировать своих хозяев и сообщников. «Дело Орланди», письма Агджи папе римскому и в посольство США в Риме наглядно демонстрируют не только результаты обработки «главного свидетеля обвинения по делу о соучастии болгар в покушении на Иоанна Павла II», но и противодействие, которое оказывал Агджа своим партнерам.

Вновь вернемся в ставшую теперь известной всему миру тюрьму в г. Асколи-Пичено. В одиночной камере этой образцовой тюрьмы турецкий неофашист смотрел осенью 1982 г. посвященный ему телевизионный фильм американской компании Эн-Би-Си.

На экране кадры, запечатлевшие городок Малатиа, в котором прошло его детство. Сорокапятилетняя мать преступника Мюззейён Агджа рыдала во дворе своего домика перед телекамерами журналистов: «Если бы его отец не умер так рано, мой сын был бы крестьянином». Вдова на всякий случай отрицала даже очевидные вещи и была совсем неискренна в своих стенаниях на глазах полиции, прессы и местных зевак. Мать Агджи не могла не знать, что за убийство журналиста А. Ипекчи на банковский счет ее сына в Стамбуле в качестве аванса поступило 10 тыс. долларов и что тот взял их из банка 4 января 1979 г. Полтора месяца спустя она по просьбе сына сама внесла на собственный счет в банке своего городка Малатиа небывало большую для нее сумму — 100 тыс. лир (5 тыс. долларов). На этот же счет и потом продолжали поступать очередные крупные суммы от неизвестных ей лиц. У Агджи к 1982 г. было пять счетов, хранившихся в различных банках Турции, не говоря о неустановленных, охраняемых банковской тайной счетах в других странах.

Мотаясь месяцами по западноевропейским городам, Агджа истратил только на оплату гостиниц и транспорт более 50 тыс. долларов. Итальянской полицией через Интерпол установлено также, что Агджа никогда и нигде не имел легальных источников дохода, не работал, не занимался финансовыми махинациями. Платили ему щедро.

В начале 1983 г., находясь в тюрьме, он получил от матери письмо, где она писала о своих трудностях и о том, что долларовые поступления прекратились. Но вскоре с воли ему был подан ободряющий знак — о нем думают, помнят и пытаются предпринять что-либо для его освобождения. Уже переведенный из городка Асколи-Пичено в римскую тюрьму «Реббибия», Агджа мог не раз слышать доносившийся с улицы вой полицейских сирен — начались продолжавшиеся много месяцев облавы с целью поимки террористов, похитивших дочь привратника нынешнего папы 15-летнюю Эммануэлу Орланди, одну из жительниц государства Ватикан. Миловидная школьница из семейства потомственных служителей римских пап исчезла 22 июня.