Чтение онлайн

…Уже засыпая на принесенном Джеральдиной в сарай одеяле, предварительно полакомившись парой пирожков с печенью, которые она ему тайком передала, Альбус подумал, что день прошел не так уж плохо. Во-первых, он в кои-то веки вышел на улицу, даже побывал в Годриковой Впадине и нашел могилу Игнотуса Певерелла. Во-вторых, по сути, сегодня он получил полную свободу. Отныне ему можно гулять, где вздумается. А на отметины от веника нечего смотреть. Заживут.

Следующие пять дней Альбус прожил именно так, как говорила миссис Скримджер, хотя ему это, признаться, даже нравилось. Конечно, в сарае было холодно, да и гулял он впроголодь: подкармливала его только Джеральдина. Задевало, что мать походя по двору, смотрит мимо него, словно он ей совсем незнаком. Зато идти он мог, куда захочет, и возвращаться, когда вздумается. И за эти дни Альбус вдоволь набродился по окрестным лесам, набрал коллекцию интересных трав (однажды даже удалось найти заунывник — увы, недозрелый), изучил все улицы Годриковой Впадины и еще пару раз побывал на могиле Игнотуса Певерелла.

Альбусу не давал покоя таинственный знак на могиле. Он чувствовал, что знак этот очень важный, возможно, уже ему где-то встречался, но не мог вспомнить, где. Как нарочно, дорога к своим книжкам пока была ему заказана: когда он однажды попробовал проскользнуть в гостиницу, миссис Скримджер запустила в него уже знакомым веником.

Разгадка пришла, когда на пятый день грянул дождь. Альбусу пришлось просидеть несколько часов в сарае, благодаря того, кто строил его, за крепкую крышу. От скуки мальчик попытался реконструировать знак, который видел на надгробии. Взял круглый камень, положил на него прутик… Что-то шевельнулось в голове. Разгадка была близко, но чего-то не хватало. «Треугольника!» — подумал мальчик. Хотя в сарае было холодно и сыро, он живо сдернул куртку, сложил ее рукавами вниз и разместил на ней камень и палочку. «Ну точно! Камень, палочка — и мантия! Дары Смерти! Вот оно!» Как завороженный, забыв о холоде, Альбус смотрел на лежащую треугольником ткань, круг камня и линию прута. «А ведь у кого-то они есть… Скорей всего, да: если Игнотус существовал, то по крайне мере где-то должна быть мантия-невидимка. Вот раздобыть бы…» Он невольно улыбнулся, представляя, насколько был бы свободен тогда. Сейчас он тоже свободен, но ведь это временно. А в мантии можно было бы еду воровать, например… «Палочка — это тоже неплохо: тогда меня точно никто не одолеет. Вот камень… Зачем он мне? — Альбусу вспомнился недавний разговор на улице, но он одернул себя. — От Поцелуя дементора воскрешающий камень бесполезен».

Той же ночью Альбуса растолкала пришедшая в сарай мать.

— Вставай, — сухо бросила она. — Твои вещи уже собраны. Мы переезжаем.

— Опять? — он сонно тер глаза.

— Я обменяла дом. Теперь будем жить в Годриковой Впадине.

Кендра скрестила на груди руки, наблюдая, как сын вяло влезает в куртку.

— Если бы ты немного подождал, не пришлось бы мучиться эти дни.

— Я не мучился, — искренне ответил Альбус.

— Да? И то, что мы о тебе не вспоминали, тебя не задевало?

— Нет, — его несколько раздражало, что мать затеяла такой разговор: болтать о том, что чувствует, Альбус не любил, потому что сам не всегда понимал, что у него на душе.

Мать помолчала.

— Ты любишь свою семью?

Альбус дернул плечами: ну зачем спрашивать о том, чего он заведомо не знает! Кендра грустно покачала головой:

— Ну что ж, жду тебя у выхода. Только не исчезни опять куда-нибудь.

========== Глава 4. Джеральдина ==========

В потемках новый дом Альбус рассмотрел плохо, только успел обрадоваться, что у него будет отдельная комната. В Нагорье они с Аберфортом ютились вместе, и временами братец изрядно надоедал. А то еще примется дразниться, и только попробуй ему врезать — окажешься виноватым, ведь ты же старший, должен сдержаннее себя вести. Определенно, жизнь становилась все свободнее, и это радовало. Итак, мальчик заволок пожитки на второй этаж, затолкал в комнату, захлопнул дверь и повалился на кровать, едва заставив себя сбросить башмаки. Завернулся в одеяло, даже не скинув куртки: авось обойдется, мать не заметит. Все-таки в доме было холодно: пока стоял пустым, видно, ветер в нем погулял изрядно.

Утром на секунду показалось, словно они и не переезжали никуда, а все случившееся ему просто приснилось: Альбуса разбудил привычный запах овсяной каши и сосисок. Но, продрав глаза, он не увидел кровати напротив и сопящего там брата, хмыкнул и потянулся. Нужно быть Кендрой Дамблдор, чтобы при любых обстоятельствах кормить детей горячим завтраком. Не исключено, правда, что они и тут остались должны противной миссис Скримджер… Альбус поморщился, но сразу тряхнул головой: когда речь идет о еде, стоит забыть об обидах. Топая башмаками, он сбежал вниз и буквально по запаху нашел кухню.

Мать застелила стол новехонькой, чистейшей скатертью, достала лучшие тарелки. Завтрак оказался привычно-изобильным, а посуда, как показалось мальчику, занимала ровно те же места, что и в старом доме. И если не смотреть за окно, лишь отсутствие за столом пятого прибора напоминало, что жизнь их прежней все равно не станет.

Мать, едва взглянув, отослала мыть руки. Аберфорт угрюмо наворачивал кашу, жадно прикусывая сосисками. Ариана, кажется, к своей порции еще не притрагивалась. Вообще, сестра за эти недели похудела, ссутулилась, под глазами залегли черные тени; она напомнила Альбусу мертвого жаворонка, которого он как-то нашел, бродя по осенним дорогам.

— Ты чего не ешь? — раньше они не расставались с сестрой так надолго, и теперь заговаривать с ней было немного странно. Ариана подняла испуганные глаза, показавшиеся ему мутноватыми, точно плохо вымытое стекло.

— А? Я… сейчас… — она взялась за ложку, поводила по каше и снова замерла.

— Надо есть, Ари, — ласково заговорил с ней Аберфорт. — Давай вместе? Ну-ка, открой рот.

Ее ложкой он зачерпнул каши, поднес к ее лицу и посмотрел так комично, что сестра улыбнулась, взяла ложку и съела кашу сама. Пожевала, проглотила. Под упорными взглядами матери и Аберфорта поела еще немного, но к сосискам так и не притронулась. С ней, видимо, до сих пор было что-то неладно.

В дверь постучали, мать, держась прямо до жесткости, пошла в переднюю. Альбус услышал тихий скрип и сразу — хлопок: видимо, мать решила продемонстрировать, насколько здесь не рады другим гостям, самым наглядным образом.

— Что за стервятники, — прошипела она сквозь зубы, вернувшись на место. — Им не терпится почесать языки по поводу новых соседей? Ничего, я клянусь, что такого удовольствия им не доставлю.

— Но они так и так будут о нас говорить, мам, — пожал плечами Альбус. — Пустишь ты их в дом или нет, о тебе найдется, что сказать.

На секунду он испугался, что сейчас получит оплеуху, но мать лишь стиснула пальцы и поджала губы. Некоторое время она молчала, и Альбус постарался управиться с завтраком на случай, если ей захочется выгнать его из-за стола. Наконец, скорбно покачав головой, Кендра выдавила из себя:

— Если мы их не пустим сюда, они не увидят Ари.

Сперва Альбус не понимал, что такого в сестре, что ее не должны видеть соседи. Если не считать постоянного молчания и некоторой заторможенности, Ариана выглядела такой же, как и прежде. Она исполняла мелкие поручения матери, ласкалась к братьям и не спрашивала, где отец, а лишь смотрела на Кендру грустными, тревожными глазами. Пожалуй, от Аберфорта неприятностей было куда больше: он то принимался хныкать, что боится за отца, то ныл, что скучает по Нагорью, то просил мать купить козленка, то, охваченный хандрой, днями валялся на сеновале. Мать больше не злилась, лишь усталым надтреснутым голосом просила потерпеть.

— Козы — хорошее подспорье, — обронила она однажды за завтраком. — Вот подожди, немного подзаработаю на зельях, миссис Скримджер продаст нам пару козлят, и ты сам их будешь пасти.

Брат так просиял, что сидевшая рядом Ариана улыбнулась и погладила его по руке. Сейчас она выглядела такой же, как прежде, и Альбус понадеялся было, что потрясение начинает ее отпускать.

И в тот же день у нее случился первый приступ.

Дело было после обеда. Аберфорт на радостях отправился гулять — он, разобидевшись на весь мир, и на воздухе-то не бывал почти в последнее время. Решив развлечь сестру, Альбус завел ее к себе в комнату и стал показывать коллекцию растений — тех, что набрал в последние дни жизни у миссис Скримджер. Увлеченно перебирая сухие стебли, она расшалилась, даже прикрепила блеклый цветок к волосам — и вдруг дернулась, застыла, страшно побледнев. На лбу у нее выступил пот, зрачки расширились, будто она видела перед собой чудовище или ожившего мертвеца.

— Ари, тебе плохо?

Она обхватила себя руками и задрожала, не отвечая.

— Эй, Ари, что с тобой?

Взяв сестру за плечи, Альбус слегка встряхнул ее. Ариана замотала головой и жалобно всхлипнула. И Альбус услышал, как в окне тихо звякнуло стекло.

Сестра без сознания упала на пол. Альбус бросился прочь из комнаты, зовя на помощь. К счастью, мать была недалеко, на кухне. Живо приведя Ариану в чувство, Кендра уложила ее в постель и отослала сына прочь. Альбус и сам не горел желанием оставаться в доме: перед ним вновь и вновь вставало помертвевшее лицо сестры, и от панического, животного страха подташнивало.