Чтение онлайн

— Ничего не делать. Эта «связь», о которой ты говоришь, просто выброс адреналина — реакция на потенциальную опасность.

— Кендра, не надо играть со мной. У нас нет времени на игры.

— Чего ты от меня хочешь?

— Для начала я хочу, чтобы ты согласилась, что ты тоже чувствуешь эту связь, и что тебе, так же как и мне, интересно, насколько далеко это зашло.

— Предположим, чувствую. И что же дальше? Через два дня я уеду домой. Мы живем за пять тысяч миль друг от друга. То, о чем ты говоришь, Джек, слишком серьезно. Ты слишком быстро заговорил об этом, и, учитывая наши обстоятельства, это не нужно.

— Не нужно только потому, что у меня нет времени и возможности медленно пройти весь путь? Я бы очень хотел сначала приглашать тебя на дружеские ленчи, бродить с тобой по музеям, гулять в парке, заслужить право на интимный ужин. Я хотел бы повести тебя потанцевать. Я хотел бы продлить счастье узнавания тебя, а не спешить, как голодная собака, которая набрасывается на кость.

Она беспомощно протянула к нему руки:

— Может быть, мы будем переписываться, время от времени звонить друг другу? Если будешь в Калифорнии…

— Я не хочу быть твоим корреспондентом, черт возьми!

Кендра резко вскинула голову.

— Вот потому-то нам и нужно пожелать друг другу всего хорошего и распрощаться.

Он поставил свою бутылочку на край стола и в несколько уверенных, плавных шагов преодолел расстояние, разделявшее их.

— Нет, Кендра. Я так не думаю.

— Нет? — прошептала она, у нее вдруг перехватило горло.

Джек не ответил. Вместо ответа он вытянул руку и провел пальцами по ее волосам, мягко обхватив затылок. Его рука была теплой и сильной, а нежные прикосновения большого пальца к чувствительной коже за ушами все сильнее возбуждали ее. Кендра, закрыв глаза, качнулась к нему. Его рука напряглась, и она думала — она надеялась, — что он хочет ее поцеловать. Ее мягкие губы приоткрылись в ожидании. Вместо этого он глубоко вздохнул, разжал руку и стал медленно пропускать между пальцами тяжелые пряди ее волос.

— В эти два дня мы проведем вместе какое-то время. Я не знаю еще, каким образом. Я не знаю, когда именно. Но ведь мы больше не собираемся попрощаться и пойти каждый своим путем, как…

— Чужие? — тихо договорила она.

— Кендра, я обещаю. Как бы там ни было, когда ты в субботу сядешь в самолет, мы уже не будем как чужие.

Негромкий, но настойчивый стук заставил Кендру мгновенно проснуться. Она посмотрела на циферблат дорожного будильника, стараясь разглядеть в предрассветном полумраке, который час. Пять. Она зевнула. Больше всего хотелось, не обращая внимания на стук, повернуться на другой бок и снова заснуть.

Но вместо этого она сбросила легкое одеяло, накинула батистовый халатик и, как была босиком, ринулась к двери, мысленно перебирая несчастья, которые могли случиться с девочками, и горячо надеясь, что, по крайней мере, никто из них не умер. Стараясь успокоиться и запастись терпением, она открыла тяжелую дверь.

— Доброе утро, моя красавица!

— Красавица? Джек, ты хотя бы представляешь себе, который час? — Звук ее голоса больше всего походил на визг, она и сама признавала это.

— Ты встала немножко не с той ноги? Не любишь просыпаться рано? Так и запишем на будущее.

Кендра попыталась захлопнуть дверь перед его носом.

— Не спеши. — Он одной рукой с легкостью снова открыл дверь. — На сей раз я с официальной миссией.

— В пять утра? Не иначе, мне послание от президента. И очень важное послание. — Кендра отступила, пропуская его в номер. От утреннего холодка она дрожала, и соски напряглись под тонкой тканью ночной рубашки и халатика.

Джек протянул ей свежий номер «Интернэшнл геральд трибюн» и белый бумажный кулечек, от которого исходил соблазнительный запах теплых бриошей. У нее потекли слюнки, в желудке заурчало. Она очень любила бриоши, сдобные булочки из дрожжевого теста, больше даже, чем слоеные круассаны, которые во Франции поглощала дюжинами.

— С официальной миссией? — Она непроизвольно провела рукой по волосам. Да, волосы в полном беспорядке, к тому же она не умылась и не почистила зубы. А женщина может чувствовать себя уверенно, только когда хорошо выглядит.

— Левая колонка на первой странице. — Джек удобно устроился в кресле, опершись локтями о колени.

Кендра смотрела на него, снова поражаясь тому, какое сильное воздействие оказывает на нее этот человек — витальный, телесный, мужчина до мозга костей. И красивый, очень красивый — высокие скулы, квадратная челюсть, зеленые, как море, глаза. Форма очень шла ему: легкая рубашка цвета хаки плотно облегала широкие плечи, короткие рукава открывали мощные бицепсы. Он засунул сложенную пилотку под ремень, который выгодно подчеркивал его тонкую талию и плоский живот. И даже в этот немыслимый час он был свеж, энергичен и улыбался так, что это было просто опасно для любой мало-мальски живой женщины.

Она положила газету и бриоши на кофейный столик и потуже затянула пояс халатика, чувствуя, как учащенно бьется сердце. Еще сильнее она ощущала, что под халатиком и ночной рубашкой на ней не было ничего.

— Я могу попросить, чтобы сюда принесли кофе. Хочешь кофе? Он посмотрел на часы и покачал головой.

— Не успею. Через несколько минут я должен быть на дежурстве. Но не откажусь от этой маленькой булочки.

Кендра прыснула:

— Джек, эти маленькие булочки называются бриоши.

— Как бы они ни назывались, дай мне одну… или даже две.

— Пожалуйста. — Кендра протянула ему кулечек, и, глядя, как он расправляется с булочками, по телефону заказала кофе. — Я на минутку, переодеться.

Не успев договорить, она осознала свою ошибку. До этих ее слов Джек смотрел ей в лицо, теперь его глаза начали медленное, оценивающее путешествие по всему ее телу, сверху донизу. Он изучал ее фигуру со знанием дела, как эксперт, и в то же время с нежностью любовника, и еще с бесстыдной фамильярностью, присущей в целом мире только ему.

Кендрин халатик до колен и ночная рубашка были очень скромными. Ни глубокого выреза, ни разрезов до середины бедра — только струящиеся складки бледно-голубого батиста, который обрисовывал все изгибы ее тела, ничего не скрывая. Она ощущала взгляд Джека, как интимную ласку, словно он теплой нежной рукой гладил ее обнаженную кожу. Он смотрел на нее так, что она одновременно чувствовала смущение и желание узнать, какие тайные наслаждения сулит его загадочная улыбка.

Она таяла в лучах его взгляда, тепло и сладостная размягченность разливались по телу, в душе бушевали чувства, которые она боялась назвать, но от которых уже не могла отказаться. А заметив, как он внезапно сжал челюсти, а на резко очерченной щеке вдруг запульсировала жилка, она ощутила первые робкие движения зарождающейся страсти. Он желал ее! И сумел разбудить в ней ответное желание: внезапный жар и влажность лона удивили и смутили ее.