Чтение онлайн

Велена, плавно развернулась, и устремила на меня долгий взгляд пылающих злостью глаз.

– Она даже не заметит моего отсутствия.

– Она твоя мать! Этого не может быть, - неуверенно произнес я.

В деревне все про всех всё знают. Поэтому от меня не укрылись слухи о проблемах Велены с матерью.

– Когда я час назад покинула дом, она сидела возле очага и вязала, я шутливо сказала, перед тем как выйти на улицу: "Пойду, утоплюсь в море". И ведаешь, яко она мне ответила?

– Нет, - протянул я.

– Только не долго, - громко произнесла она.
– Только не долго!

Я попытался заговорить, подбодрить ее, может быть утешить, но она движением руки дала понять, что ничего не хочет слышать. Мы как раз дошли до ее дома, находящегося по соседству с моим. Она повернулась и на прощание произнесла:

– Не вздумай никому ни о чем брякнуть.

– Как скажешь, - проговорил я и пошел домой, поглядывая в направлении гостевого дома, скрытого другими домами, не появиться ли из-за угла отец.

Нельзя попадаться ему на глаза, а то начнет задавать ненужные вопросы. Влетев в дом, я быстро разделся, кинул на стол многострадального глухаря и забрался в кровать. Шум открывающейся двери и тяжелые шаги отца, я уже не слышал - сладко спал. Еще я не услышал, гневное восклицание родителя, увидевшего кота, расправляющегося с неосторожно оставленным на столе глухарем.

Ночью меня из объятий мертвецкого сна, осторожно, за ручку, в приоткрытую дверь бодрствования, вывели приглушенные звуки человеческой речи. Я как мог, отбивался, упирался всеми конечностями совсем не стремясь просыпаться, но звуки были настойчивы как морской прибой. Я сонно приоткрыл один глаз, и услышал отцовское удивленное восклицание. Открыл второй глаз и перевел взгляд на дверь. За ней, в комнате, горела свеча. Ее отблески проникали в щель под дверью.

Любопытство переселило отступающий сон. С кем мог отец разговаривать среди ночи? Я встал с кровати, на цыпочках подошел к двери и чуть-чуть приоткрыл ее. За столом, подперев голову кулаками, сидел отец, напротив него Георг. Свеча освещала решительное лицо воина и полные боли глаза отца.

– Почему он?
– шепотом прокричал родитель.

– Его выбрала леди Женевьева, - ровно ответил воин.

– Впереди война, да? Просто так ведь империя не кличет воинов с окраин, только оже твориться что-то серьезное. Он будет воевать?

– Весьма вероятно.

– Ну, почему он?
– снова произнес отец, - разве нет других парней? Хотя бы те с кем я работаю на шахте. Ты же видел его. Он хилый и тощий. Он меч-то поднять не сумеет. Какая ему имперская армия?

– Дело в том, что я его видел, и видела леди Женевьева, - произнес Георг голос, в котором слышался прозрачный намек.

Отец обреченно склонил голову на грудь и зашептал:

– Я не ведаю, откуда у него этот талант. Ни я, ни его дед, никогда не были охотниками. Один рыбак, другой шахтер.

– А кто его мать?
– спросил Георг.
– Я так понимаю, он в нее пошел. Больно вы не похожи.

– Она была родом из империи, учительница. Несла грамоту дикарям. Ты ведь слышишь, какой у него чистый имперский?

– Ага, не те рубленые слова, в которые коверкают имперский язык северяне, да еще и своих словечек кучу вставят, и пойми после этого, что они лопочат. Ты, конечно, извини Белогор, но он выгодно отличается от вас, словно имперец случайно попавший к северянам. Давно умерла его мать?

– Давненько. Болезнь скоро ее сожгла. Пару дней и она умерла, - проговорил отец, пытаясь сдержать слезы.
– Я ведь мирный человек, за что мне это? Он ведь тоже не солдат!

– Взгляни вокруг, Белогор, - проговорил Георг, обведя рукой наше скромное жилище, - чего он здесь достигнет? Всю жизнь проживет, охотясь в этих местах, и состарившись, будет рассказывать о том, что много лет назад видел леди-рыцаря?

– Зато он будет жив!

– Он может достигнуть много в имперской армии, а затем и в империи, если пожелает остаться. Мы ведь забираем его не на всю жизнь, а лишь на три года. Посмотри на меня, Белогор, - отец поднял взгляд на воина, - это ведь не твои книги, - утверждающе произнес Георг, показывая рукой на заставленные полки, - если он хотя бы прочитал десятую часть из них, то его ждет неплохое будущее, а возможно и слава.

– Он прочитал их все, - прошептал отец и затем громко крикнул: - Горан!

Я вздрогнул, помедлил немного, и старательно протирая глаза, зашел в комнату, не смущаясь, что одет только в нижние штаны. В доме было всегда тепло, и я ходил легко одетый, а уж спал и подавно, там ведь еще шкура дарит мне тепло. Единственное, пол холодил босые ноги, но сейчас мне это совсем не доставляло дискомфорта.

Отец посмотрел на меня полными муки глазами и проговорил по-бривенхеймски:

– Они забирают тебя сынок. В их поганую армию. Оже ты не хочешь, только скажи мне. Я помогу тебе схорониться в лесу. Там они тебя никогда не найдут.

Я слушал отца и не слышал его. Стремительно сбрасывающий оковы сна мозг переваривал слова Георга. Я был под впечатлением от них. Юношеский пыл взыграл во мне, как боевой конь под звуки рога, призывающего ринуться в атаку. Его слова запали мне в самую душу, каленым железом выжигая слово "слава". Неокрепший мозг еще не способный твердо отличить фантазии от реальности, уже рисовал мне картины дворцов, земель, прекрасных женщин, которыми я буду обладать, но червь сомнения, внушал мне страх того, что я просто погибну, как и тысячи таких же юнцов возомнивших о себе невесть что. Война кровавой мясорубкой перетрет в однородный фарш парня-северянина, не спросив, сколько книг он прочитал и как стреляет из лука. Все внутренности переворачивались от одной только мысли, что я буду воевать, убивать людей, видеть их кишки, мозги, кровь. Я с содроганием вспоминаю зрелище в лесу, когда имперцы расправились с волками, а здесь же будут люди. Я внутренне передернулся - это метафизическое движение заставило вынырнуть из океана эмоций доселе еще пребывающее во сне чувство собственно достоинства. Оно прочно обосновалось в груди, выгоняя страх и сомнения, словно, экзорцист бесов. Струсь я сейчас, то вместо меня отправиться другой парень, а возможно еще и накажут всю деревню. Кто я тогда буду? Я не могу отступить. Хоть слезы уже наворачивались на моих глазах, но я знал, что не смогу жить, если сейчас страх одержит надо мной верх.

– Я вернусь отец. Обязательно вернусь, - проговорил я на родном языке, трясущимися губами, но старательно делая вид, что мой яйца превратились в сталь.

Он встал и обнял меня. Из его глаз катились слезы. Они солеными каплями падали на мою обнаженную шею и одиноко стекали по голой безволосой груди. Я не мог обнять его в ответ. Я безвольно стоял в его объятиях, вытянув руки по швам, и смотрел в закопченный потолок, видя там ратные баталии.

– Я горжусь тобой, - проговорил подбадривающе Георг.
– Заря через два часа. Будь готов выходить. Ты уходишь с нами - так приказала леди Женевьева. Возьми с собой лук, побольше стрел, запасную одежду, какой-нибудь кинжал, огниво, еды до следующей деревни...

Воин все перечислял и перечислял, а я только кивал головой, понимаю, что через два часа начнётся новая глава моей жизни. Где-то в глубине души крепло чувство того, что я поступаю правильно, истинно по-мужски. Перед глазами неуловимой тенью промелькнуло лицо Велены. Еще один камушек, размером с глыбу, на чашу весов моего решения. Если я останусь, то навсегда потеряю ее. Она ведь упорная. Я помню ее решительные глаза. Она будет той самое девушкой, которая отправиться в империю.

Занимался рассвет. Серый и промозглый, он незаметно накрыл деревню, прогоняя остатки ночи лихим наскоком рыцарской конницы. Нужда в свечах отпала. Струящиеся из окон свет с лихвой заменял их, освещая нутро нашего дома. Сколько я видел таких рассветов? Не счесть. Но сегодняшний был особенный. Последний, в этом доме для меня. Минимум три года я его не увижу, а может быть и никогда.