Чтение онлайн

Что же касается фасада дома Никит-аха, то буквально во всех окнах появились жильцы, тянувшие руки по направлению к нашему балкону. В фашистском приветствии, естественно. Здесь надо отдать должное Джону Бою, на дух не переваривающему обезьянничанье. «Антракт, пидарасы, – громко возвестил он, чудовищно разочаровав своих новых поклонников. – Хорошего понемножку. И не просите еды. Нам самим мало».

Тем временем мы юркнули в загаженный подъезд дома, отмахнувшись от давно сорванной с петель и потому опасно раскачивающейся входной двери. Поскользнувшись на лужах мочи и блевотины и счастливо избежав падения, мы, тяжело дыша друг другу в спину, прижались к ободранной и расписанной матюгами двери лифта.

Нажав на раздавленное и много раз подожженное нечто, мы приготовились к тому, что самой кабины лифта здесь нет и в помине и что нам предстоит взбираться на девятый этаж, но, к счастью, что-то громыхнуло и загудело. Таким образом, первый этап моей инфернальной одиссеи подошел к концу. Однако точный адрес Никит-аха так и остался неизвестен. И не вздумайте его разыскивать.

В связи с развязанной Никит-ахом кампанией очернения ни в чем не повинного автора намечавшейся повести «Полюби меня красного», когда в ход пошли любые средства, включая заведомую клевету и продолжающуюся поныне фабрикацию образа врага (и даже аргентинского лазутчика), я был вынужден взяться за перо, чтобы написать, увы, совсем другие строки вместо намеченных. Настолько далеко зашедшей и настолько хорошо организованной оказалась его «охота на ведьм».

Многоопытный в подобных делах Никит-ах обустроил подлог таким образом, что я был просто не в состоянии ответить на все 7654 пункта его лживых обвинений. Поэтому я взял за труд разоблачить только три-четыре навета, с тем чтобы все остальные отпали сами по себе. Как носы и уши сифилитиков и филателистов. Начну с малого.

Я познакомился с Никит-ахом в... 1976 году. Вот так, с ходу, в борьбе за правду я навсегда лишил себя внимания со стороны молоденьких девушек. О чем, впрочем, не так уж и горюю. Да-да, мы с ним уже старые мальчики, хотя объективности ради следует отметить, что это никак не сказывается (пока) на Никит-аховой сексуальной активности.

Да, признаю, он все еще идет по жизни смеясь, но я-то укорочу ему длинный язык, будьте уверены! Завидовать количеству его избранниц не собираюсь, издеваться над их внешним обличьем пока не буду, так как уже сделал это ранее, да и клейма на них ставить не стану по причине отсутствия свободного места. Лучше развернусь-ка я на 180 градусов и зарулю обратно, в середину 70-х.

Итак, мы встретились впервые в далеком 1976-м, когда я учился в девятом классе советской школы (по нынешним меркам в десятом). И с этим фактом от Никит-аховой клеветы с грохотом отваливается одна ее очень важная составная часть. Как известно, он сослался на мое якобы имевшее место «малолетство», позволившее ему выгонять «этого щенка» во двор, когда он со своими дружками лакомился «портвейном».

Специально закавычиваю последнее слово, так как на самом деле выше плодово-ягодного «солнцедара» Никит-ах сотоварищи никогда не поднимался. Можете поверить мне на слово, портвейн в 1976-м еще не достиг тех высот, что были уготованы ему в 80-х. В предшествующем десятилетии пили одну только водку и яблочную гниль из банок. Да и откуда вообще могли взяться у молодого Никит-аха деньги на какое-либо пойло? Ведь на дворе стояли времена, когда он от пуза обедал в своей вузовской столовой за 35 копеек.

Добавьте к этому крайний дефицит портвейна на прилавках советских магазинов и спокойно вычитайте из Никит-ахова бреда смехотворный сюжет с распитием какой-то пьянящей диковины. Так вот, лакомилась тогда наша «золотая молодежь» исключительно вонючим кофе из ведра в «Сайгоне», мечтая о том, что когда-нибудь наступит день «икс» и им нальет какой-нибудь залетный провинциал стаканчик рвотного плодово-ягодного. Для этого у Никит-аха и иже с ним были приготовлены перечни рок-групп, названия которых должны были настолько разволновать залетных командировочных, что вожделенных стаканчиков могло получиться даже два, а там и трава не расти.

Не стану кривить душой, истинная прелесть Никит-аха состояла совсем даже не в пьянстве. Но в чем же именно? А в том, что встретились мы в 1976 году в одном из самых (если не самом) тусовочных мест Ленинграда – ДК имени Ленина, где паслись толпы еще не пуганных КГБ мальчиков-меломанчиков. Да и пугало КГБ большей частью не их самих, а неких музыкантов, которых до поры до времени никто не видел, но кое-кто уже слышал. И среди них, ясное дело, Никит-ах.

А пока что мальчики-меломанчики тихо тусовались, не ведая о том, что в скором времени обком комсомола легализует доморощенную рок-музыку. Как ему тогда казалось, с «самоделкиными» справиться было легче легкого.

Однако наш Никит-ах тут совсем ни при чем. Слишком высоко стоял он над российской рок-музыкой уже в середине 70-х! Не смешиваться же ему было с дергаными меломанчиками, приобретавшими за три рубля (бешеные по тем временам деньги) пятую по счету магнитную запись с затертого до дыр винилового диска! Следует отметить, что записывали они одно и то же, и не дай бог появиться в ДК имени Ленина какому-нибудь новому диску! Очередь вырастала в таких случаях просто несусветная.

Поэтому каждое воскресенье в ДК имени Ленина отправлялись толпы чрезмерно длинноволосых молодых людей, рассчитывавших подправить свою запись с пятой на четвертую. И если это происходило, счастливчик пребывал в уверенности, что жизнь удалась. Позвольте, резонно заметит читатель, но что тогда в этом богом забытом месте (к сведению интересующихся: в нескольких минутах ходьбы от станции метро «Пролетарская») делал ты сам? Что ж, не без удовольствия отведу от себя ваши подозрения.

Во-первых, меня в принудительном порядке отвозил туда старший брат (разница в возрасте десять лет), а во-вторых, я хотел узнать врага получше, так как в течение шести дней недели (помимо воскресенья) все эти футбольные лишенцы, вся эта волосатая сволочь собиралась у нас дома, чтобы в тысячный раз прослушать песни в исполнении одного и того же Эрика Бердона. Может, кто-то из читателей и слышал такое имя, хотя я очень и очень сомневаюсь. Нельзя, впрочем, сказать, что слушали они одного лишь его. Исправно завывали из комнаты брата и многие другие бердоны.

Когда же вся эта кодла, вся эта свора обожателей заморской голосистости начинала от означенного Бердона уставать, в ход шли оба Брауна (Джеймс и Артур), Отис Рединг, опять Брауны и Рединг, и снова Бердон. Какофония при этом издавалась такая, что хоть святых выноси, поэтому я просто не мог оставаться дома, где с помощью вокала Бердона и магнитофона кто-то упорно мучил кошек.

Так что никак я не мог изгоняться Никит-ахом с рок-сходняков по малолетству, а просто гордо покидал этот шабаш взбесившихся ведьмаков. И каждый раз с радостным выражением на лице отправлялся во двор, чтобы подставить разгоряченный лоб под ветер свободы, витавший над нашей спасительной футбольно-хоккейной площадкой, где правила бал шпана, о Бердоне ничего не слышавшая. И слава богу. Однако вернемся к позабытому мной и нечаянно позаброшенному Никит-аху.

Тогда, в ДК имени Ленина, в момент моей первой встречи с ним, я сразу же обратил внимание на коленопреклоненное состояние, охватившее дерганых меломанчиков при его появлении. Более того, нечесаные-немытые волосатики, словно по команде, издали некое подобие приветственного гула, многие потянули к нему свои дрожащие ручонки в надежде на рукопожатие (тщетной, кстати, надежде). Еще большее число этих дурней заполошно заорало благим матом: «Никита, Никита пожаловал!», заискивающе улыбаясь и ловя его взгляд, а оставшиеся создали настолько страшную толчею, что мне пришлось невольно отступить назад, чтобы не оказаться раздавленным их вихляющимися телами.