Чтение онлайн

Но и этот приговор не поднял со стула будущего автора «Крестного отца». Коппола клялся и божился, что готов работать из одной лишь любви к русскому языку и советскому киноискусству. И тогда хитрый Корман сдался. «Ладно, беру, но только скажи что-нибудь по-русски», – приказал он Копполе, и тот не моргнув глазом издал что-то типа «бамбарбия кергуду».

В радостном возбуждении Корман побежал к своей жене Джулии (тоже продюсеру), чтобы сообщить ей о том, что дешевый переводчик найден и уже очень скоро они смогут срубить большую капусту. Фильм-то гениальный, хоть и за копейку куплен! Однако женушка оказалась куда умнее своего муженька. «А ты сам-то понял, что он сказал?» – поинтересовалась она, приперев тем самым Кормана к стенке.

Но, видимо, она позабыла, как ведут себя в таких случаях опростоволосившиеся знаменитости.

«Он произнес монолог доктора Живаго!» – вскричал живой классик американского поп-кино, минуту назад трудоустроивший авантюриста. В итоге «Садко» вышел в американский прокат под названием «Подводное путешествие Синдбада», но и это не самое страшное. Коппола допереводился до того, что советский фильм-сказка стал американским фильмом-ужасов с вкраплениями цветных (!!!) эпизодов из различных картин его босса. Точнее, из вырезанного ранее Корманом материала.

И вы знаете, дело Копполы не пропало. Его тут же подхватили, развили, расширили и внедрили в повседневную жизнь другие русскофонные американцы. Когда же спрос в США на такого рода переводчиков стал заметно уменьшаться в связи с падением интереса к советским фильмам, настал черед старушки Англии, принявшей скрепя сердце в свои объятия новые толпы интерпретаторов с русского. В числе которых, как вы догадываетесь, находился и будущий Фюрер российского «МЮ»-фанатизма. Тогда еще совсем юный, но уже многообещающий. Куда там Копполе!

Нет, дорогие читатели, не смеха ради и не для очернения нашего Вождя рассказана эта история. Нет! Никит-ах всегда был и остается выше всяких там коппол, если не сказать куполов. За что мы его, собственно говоря, любим, побаиваемся и слушаемся. Он как бы отец всем нам, гребаным физкультурникам. И если вы с ним не на короткой ноге (поводке), то не следует спешить с выводами. Иронизировать на его счет позволено очень немногим, заслужившим эту привилегию целой чередой подвигов. Каких, спросите вы. И я отвечу. Например, многолетними восхвалениями Никит-аха и его бесчисленных достоинств.

Помните, как это было в случае с Тарковским? В один прекрасный день, в отсутствие съемок, к нему в павильон зашел Иоселиани, на которого сразу же зашипели, аки змеи, многочисленные приживалки Тарковского. Они тут же донесли ему, что этот самый Иоселиани рассуждал об «Андрее Рублеве» с улыбкой на устах. То есть издевался, пусть и скрыто. Тарковский, сидевший спиной к Иоселиани, выслушал сообщение и молвил: «Этому можно».

А теперь догадайтесь, о ком на самом деле идет речь в рассказанной мной притче о Тарковском и Иоселиани в применении к Фюреру? Вот и я думаю, что обо мне. И раз так, то верное направление вам подсказано – действуйте. Но только ни на минуту не забывайте о том, кто и когда может позволить себе иронию в адрес Мастера.

Итак, я остановился на том, что Никит-ах – Мастер. Но в таком случае вы совершенно справедливо захотите услышать историю его Маргариты.

Увы, изложить ее мне не позволят остатки стыда. Да и вы смутитесь до невозможности. Поэтому перейду-ка я лучше к рассказу о лондонских достопримечательностях, явивших себя в ходе автобусной экскурсии.

Первой остановкой стала Трафальгарская площадь, изученная нами вдоль и поперек, но мы не могли отказать себе в удовольствии оказаться на ней еще раз, чтобы впитать в себя футбольную атмосферу этого места. Тем, кто не знает, сообщу, что именно здесь происходят главные события перед началом матчей с участием сборной Англии. Именно здесь произошла последняя международная драка с шотландцами, вошедшая в анналы истории хулиганизма, именно здесь фанаты справляют Рождество, плавно переходящее в массовые беспорядки.

Тем не менее расположенный здесь «Глобус паб» в день матчей сборной становится местом глобального перемирия, и там спокойно тусуются фанаты самых непримиримых клубов. В такие дни в «Глобусе» считается дурным тоном не только вступать в конфронтацию, но даже дискутировать на тему «Кто матери Англии важнее, мы (то есть „МЮ“), ливера или „Челси“?». Но происходит это, подчеркиваю, только в день матча сборной. В других случаях схлопотать по роже здесь проще простого.

Вот и ходили мы по Трафальгару взад-вперед, занося себе в актив появление там в самое что ни на есть футбольное воскресенье. Ведь через несколько часов должен был состояться главный матч тура, если не всего чемпионата Англии. А нас тем не менее пока никто не собирался гонять, и потому чувствовали мы себя королями мира, если не сказать хозяевами жизни. Оставалось расписать колонну Нельсона родными до боли репликами типа «„МЮ“ – чемпион!», однако Белыч не ко времени забыл распылитель.

Далее последовало Вестминстерское аббатство, близ которого мы распивали накануне, парламент, памятник Черчиллю и мост с огромными львами, пересекать который мы не стали, так как решили вернуться обратно, чтобы поглазеть на конных караульных у входа в гвардейские конюшни да наведаться к премьер-министру на Даунинг-стрит, 10.

Как ни странно, охрана позволяет всем, кому ни попадя, фотографировать резиденцию Блэра, несмотря на многочисленные предостережения, сделанные писателями и киношниками. Террор-то не дремлет! Почитайте, почитайте «Кулак Аллаха» Фредерика Форсайта и ужаснитесь. Видимо, до простодушной Англии дойдет только тогда, когда жареный петух клюнет. Но этак я накликаю бед у, а посему умолкаю.

После визита к главе правительства и внимательного осмотра всех памятников на Парламент-стрит мы были вынуждены принять во внимание очередной приступ голода, скрутивший Джимми.

Несмотря на то что всю дорогу он что-то вынимал из своего продуктового пакета, чтобы затем быстро спрятать во рту, все это время он думал о сладком моменте, когда сможет поесть не на ходу. И вот этот час настал.

Оставив Джимми наедине с его очередной твелв-порцией, мы решили предпринять еще одну попытку разыскать таинственный ирландский паб, посетители которого, по уверениям эвертонца Джеффа, обожают торговать билетами на лондонские матчи «МЮ» по номиналу. Но не судьба. Этот паб-мираж так и не возник на нашем горизонте. И мнится мне, не возникнет уже никогда. Зато возник Джимми, предусмотрительно забравший с собой недоеденное, чтобы было чем морить червячков до следующего привала.

И тут сдали нервы у Белыча. При виде Джимми, уничтожающего с выражением крайней печали на лице содержимое очередного пакета, Белыч испытал прилив такого слюноизвержения, что на какое-то время перестал листать буклет, прихваченный им из автобуса. «Все, пора и нам что-нибудь съесть, а не то сойдем с ума», – сказал Белыч, уж не знаю кому – себе или мне, не важно. Впрочем, завтрак Белыча был не менее примечателен, нежели его взрывная реакция на нашего Гаргантюа.

Завалившись в первую попавшуюся забегаловку, Белыч, как всегда, заказал себе чашку чая с микроскопическим пончиком в придачу и, разгладив буклет, принялся употреблять внутрь незнамо что: то ли строчки, то ли свое скромное лакомство. При этом, расплачиваясь, он достал из кармана умопомрачительную по толщине пачку банкнот, превратив тем самым чернокожую продавщицу в замерший на месте знак вопроса.

Можно, конечно, слегка поиронизировать и надо мной, в тот момент недалеко ушедшим от Джимми по части величины заказа, компенсировавшего кассирше предыдущий, но это следует сделать несколько позднее, так как забредший к нам с улицы Джимми в скором времени побил собственный рекорд. Или, как предпочли бы выразиться эстеты, резко приподнял художественную планку своих аппетитов.

Надо было видеть выражение лица Белыча! Поначалу он очень неодобрительно посмотрел на меня, заставившего своими тарелками целых два стола, злобно зыркнул на часы и закатил глаза к потолку, давая понять, что ему влом тут из-за меня высиживать. Джимми усугубил ситуацию. Белыч скроил такую мину, что волей-неволей наш хоккей-плейер отправился искать спасительные пакеты. С ними, набитыми до краев, и вышел наружу, чтобы мы наконец-то продолжили экскурсию.