Чтение онлайн

Люда всю нашу совместную жизнь мечтала видеть меня в костюме и примерно через каждые полгода делала попытки вытащить меня в престижный магазин верхней одежды. Я бы так и проходил всю оставшуюся жизнь в джинсах и свитере, если бы не крупная спонсорская кампания по добыванию средств для экспедиции. На этот раз я уступил легко, костюм был куплен без возражений с моей стороны, но истинные причины моей уступки Люде я, конечно, не открыл.

Так или иначе, пора было выходить на фирму, работающую по обслуживанию полюсных экспедиций. В начале 90-х Хатанга, как и вся российская глубинка, продолжала жить по старым, чистым как снег северным законам. Бизнес робко ступал на спрессованный северными ветрами твердый фирн, и в его первых шагах, чисто по-русски, было больше альтруизма, чем жажды наживы. Это открыло путь в Арктику тем, кто в тот момент был к ней ближе, — группам Чукова, «Метелицы», Федору. Но так не могло долго продолжаться с «Окном в Арктику», и после евроремонта его быстро заменили на пластиковое. К началу нового века вертолетная заброска на мыс Арктический стоила около двадцати тысяч долларов. В это время на полюсном направлении работали туристические фирмы Орлова, Боярского, Малахова, несколько русских, помельче, и француз Бернар. Самые первые консультации с Сергеем Инсаровым огорчили меня; цифры, которые он назвал, не лезли ни в какие ворота. Я прогнал их через Бориса Лебедева — заместителя начальника Таймырского заповедника, охотоведа, жившего в Хатанге, и получил ответ: «Такие цены возможны, но зачем платить так много?». Мало того, Боря предложил уйти под крыло Бернара и азартно взялся устраивать наши дела. Последовал обмен рекомендательными письмами, причем я благодарен Боре, что он бился за нас, почти нас не зная. Была еще одна важная деталь этой цепочки: Борю уважал француз, найдя в нем некоторую точку опоры для своих дел на русском севере, поэтому его просьбы прошли на ура. Хотя курировать автономное прохождение двух русских до Северного Полюса было так же рискованно для Бернара, как и само прохождение для его участников. Дело кончилось тем, что в конце октября, после некоторых безуспешных попыток поймать в полете пролетающего из Парижа в Красноярск Бернара, мы все-таки получили в Москве двухчасовую беседу. Бернар был лет сорока пяти — пятидесяти, внешне несколько одутловатый, совсем не похожий на француза, но, как только мы сели за стол переговоров, все встало на свои места. Я озадачил его единственным приемлемым для нас вариантом — мы забрасываемся второй группой (в одном вертолете) — и попросил его назвать цену. Ответ ошеломил нас с Антоном. Сумма, произнесенная Бернаром, была примерно в два раза меньше, чем мы ожидали услышать. К этому моменту в планах на весну 2003 года у Бернара уже была финская группа, и он вел переговоры с группой англичан. Наша встреча проходила в центре Москвы, на квартире переводчика Бернара — Валерия. Фортуна нам улыбалась. Мы поговорили о снаряжении, средствах связи — Бернар явно хотел нас прощупать. Нам даже приятно было отвечать на его простые вопросы, касающиеся нашего опыта и подготовленности, это был наш предмет, в котором мы с Антоном чувствовали себя как рыбы в воде. Бернар спросил, будем ли мы отапливаться, и этот вопрос вызвал у нас удивление. В классической советской школе туризма, в сложных походах отапливать палатку примусом всегда было признаком дурного тона. Бензин брали только для приготовления пищи и при этом накрывали примус и автоклав несгораемой накидкой, что существенно экономило горючее, но, правда, не поднимало температуру в палатке. Бернар сказал, что народ обычно «ломается» в течение первых трех недель. Если этого не происходит в эти сроки, то двадцать процентов из уцелевших, как правило, доходят. Но эвакуация в начале пути (до 85° широты) самая дорогая, так как идет непосредственно из Хатанги. Если «прихватит» позже, спасать будут с временного ледового аэродрома «Барнео», который разворачивается каждый год во второй половине апреля примерно на 89-й широте. Бернар брался за организацию нашей заброски на мыс Арктический, за телефонное отслеживание нашего движения к Полюсу и снятие с Полюса вертолетом. Кроме денег на заброску и снятие нас с Полюса мы должны были найти порядка тридцати тысяч долларов или страховку на эту сумму для покрытия авиарасходов в случае спасательных работ и непредвиденной эвакуации с маршрута. После разговора с Бернаром из «тяжелых» для нас остался лишь один вопрос — эти тридцать тысяч.

7 ноября мы собрались у меня дома в Пушкине полным составом, где обсудили все вопросы и расписали, кто за что отвечает. На меня легла организация экспедиции, на Антона — групповое снаряжение. Всех троих придавила обязанность найти деньги.

Судя по опыту наших предшественников, на подготовку такой экспедиции нужно два года. До вылета в Хатангу нам оставалось примерно четыре месяца. Учитывая некоторые наши наработки, наше проникновение в проблему и опыт, сроки не пугали. Работала инерция последних месяцев, незаметно для себя мы уже ушли туда, откуда был только один выход — через подготовку и Полюс.

Глава пушкинской администрации Олег Копылов коротко сказал: «Поможем» и быстро переключился с денежной темы на существо вопроса: «Что же вас все-таки толкает туда? Вот Федя Конюхов, вытаскивают его из лодки, ведут под руки, а он еле живой!». Мне всегда трудно было отвечать на подобные вопросы. Каждый раз обещаю себе придумать ответ раз и навсегда. Но, как всегда, ленюсь, и теперь приходится мучиться. Что толкает? «Проходить пространство. Океан это или тундра, все равно. Но пересечь». Такие ответы всегда оставались неубедительными для людей, а слова о том, что вид чистого горизонта в море или испещренный черточками торосов горизонт Северного Ледовитого океана заставляют меня дрожать всем телом, были для нормального человека непонятными вдвойне.

В банке «Пушкино» на развороте своей книги я пожелал управляющему на пару недель оставить свое кресло и встать за штурвал яхты, пересекающей Океан. Судя по тому, что через некоторое время мне позвонили и сообщили о поддержке нашей экспедиции, этот человек был готов в будущем совершить этот «компрометирующий» для себя поступок.

Но, несмотря на некоторые успехи, денег явно не хватало, а самый главный вопрос — страховка на эвакуацию — не решался. Как-то слушая по телефону Валерия — переводчика Бернара, я был удивлен, с какой легкостью он называет огромные суммы, реально существующие в туристической практике. Он рассказывал мне о необыкновенных похождениях обыкновенных туристов из США в лабиринтах страховых компаний, которые легко страховали свою жизнь на миллионы долларов. От Валерия я получил телефон «Русского Страхового Центра» и, задержав дыхание на первом слове, пока писал его полное название, поехал туда. В тот момент слово «русский» для меня зазвучало так, будто этим центром управлял мой отец. Я не знаю, что произошло в этом мире, но предчувствия не подвели меня, и мне дали понять, что получить страховку у меня больше шансов, чем не получить. Можно себе представить, что в солидную страховую компанию приходит с улицы субъект и говорит, что он собрался на Северный Полюс и дойдет туда, если ему дадут страховку примерно на тридцать тысяч долларов. Что получит от этого сама компания — еще вопрос, а вот если клиенту вдруг надоест морозиться и он захочет вернуться домой, не дойдя до Полюса, — за это нужно будет расплачиваться самой страховой компании. Я выдержал целую серию переговоров, с каждым разом чувствуя незримую силу, набираемую нашими отношениями. В конечном итоге заместитель Председателя Правления Андрей Сеченов сказал мне, что наши шансы дойти до Северного Полюса они оценивают всего в сорок процентов, но, тем не менее, дадут нам такую страховку. На что он рассчитывал, я до сих пор понять не могу. Наверное, что-то проснулось на Руси, заставило ее заглянуть в глубь себя. Но нами уже управляла появившееся за несколько встреч сопричастность к общему делу, на наших глазах переросшая в национальную родственность. Перед самой отправкой в экспедицию Председатель Правления «Русского Страхового Центра» Дмитрий Извеков подписал мне книгу «Пятьсот лет на службе России» — об истории своего дворянского рода Извековых. Что тут говорить! Человека, который в силу своей профессии обеспечивает страховую защиту отечественных предприятий оборонно-промышленного комплекса и авиационно-космической отрасли России, я бы с удовольствием пригласил в экспедицию на Северный Полюс. Но пока пришлось ограничиться флагом компании. Я пообещал, что, как только цель будет достигнута, мы развернем флаг «Русского Страхового Центра», олицетворяющего силу духа русских людей — сотрудников РСЦ.

Я заказал палатку Смычковичу, вспомнив о том, что он шил «палатки Амундсена», привычной нам пирамидальной формы, которые мы спокойно ставили в любую пургу. Но, видимо, современная эволюция увела эту конструкцию от надежности к комфорту. Я не знаю, что повлияло на Смычковича, скорее всего дух его прошлых экстремальных предпочтений к этому времени был уже сильно разбавлен цивилизованным обслуживанием иностранных туристов. Я это знал, но почему-то не учел. Сшитая палатка оказалась без дна, что было, несомненно, слабым местом в момент самой установки на ветру и вдобавок заставляло бы нас тащить с собой лопату для снега, а это еще восемьсот граммов. Крутой американский телескопический каркас все-таки не внушал доверия и замялся при первой же пробной установке в моем огороде. Мы отложили эту палатку в сторону и взяли Славкину «полубочку», что было несколько убого, но более надежно.

Экспедиция находилась под воздействием множества чужеродных факторов, не зависевших от нас. Узловые телефонные звонки и встречи держали меня в напряжении тревожного предчувствия на протяжении последних дней. Неопределенность по финансам, срокам, подготовке снаряжения не прошла бесследно, и к концу января я потерял шесть килограммов. По субботам, разглядывая меня в бане, Людмила начинала причитать: «Ну куда ты собрался? Ты посмотри на себя: на кого ты стал похож?! Один нос торчит». Насчет «только носа» я мог бы поспорить, но что-то действительно нужно было делать…

За неделю до вылета в Хатангу ко мне приехал Антон и объявил, что он не идет на Полюс — его жена подала на развод, и суд должен состояться в начале марта, когда мы должны будем, сбросив все мирские проблемы и выпучив глаза, тащить нарты в сторону Полюса. Антон очень хотел на Полюс, но еще больше в данный момент он хотел не отдать часть дома своей бывшей жене. Я был просто раздавлен этим известием. Мы сидели за кухонным столом друг против друга, и я, как попугай, повторял одну-единственную фразу: «Антон, пойдем на Полюс», и глядел на него взглядом голодной собаки, выпрашивающей кусок мяса. У меня в этот момент гостил мой друг Артур Чубаркин, психотерапевт из Тольятти, с которым мы в 1999 году ходили на «Урании-2» в Антарктиду. Была уже глубокая ночь, когда Артур позвонил в Тольятти, своему знакомому адвокату, и тот профессионально и уверенно объяснил Антону, что ему нужно сделать для того, чтобы перенести начало суда на полгода. После этого Антон так же уверенно, как и раньше, сказал, что на Полюс он идет.

То, что мы опаздывали с подготовкой, я чувствовал печенкой. Антон был спокоен как танк и молчал в трубку. Я вспомнил, что год назад он был так же спокоен перед Полярным Уралом, но — надо отдать ему должное — тогда все же успел выполнить свои пункты по подготовке. Каждый день я находил его по телефону и въедливо вцеплялся в каждую позицию снаряжения. Он говорил, что ему обещали, называл сроки, но все это проваливалось на глазах. Раскладка продуктов, по которой мы со Славкой должны были все закупить, появилась только за три дня до вылета, и мне пришлось привлечь всю свою родню, чтобы к самолету успеть расфасовать и упаковать двести килограммов продуктов. Что-то менять было уже поздно, в последние дни можно было спасти далеко не все, а только основное, чем мы, с воспаленными от недосыпу мозгами, занимались вдвоем со Славкой.

Ректор Московского государственного университета сервиса Юрий Павлович Свириденко согласился нам помочь и сбросил эти намерения на своих замов. Университет гудел тысячами голосов самодостаточной молодости, когда я, продираясь сквозь этот шум, пытался решить вопросы своего Полюса. Я ходил из кабинета в кабинет в сопровождении начальника одного из департаментов университета — молодого, приятной внешности нацмена, по имени Игорь, который никак не мог понять, почему его не берут в экспедицию на Северный Полюс. Функционер, с непобедимой комсомольской хваткой, он считал, что в жизни нет преград, и уж, если он к двадцати пяти годам поднялся на такую должность, то Полюс — и вовсе не проблема. Думаю, он не поверил мне до конца, когда я рассказал ему, что без навыков и огромного желания у него ничего не получится. Мне все-таки удалось получить финансовую поддержку университета.

Мои систематические похождения в фирму «Галактика Инк.», которая занимается производством сублимированных продуктов и получила несколько медалей на различных выставках, закончились загрузкой в мои «Жигули» кучи коробок с легким, но энергоемким сублиматом. И тут же витаминная фирма «VITAMAX» сообщила, что не оставит нас в таком предприятии без витаминов.

Мой дом превратился в хранилище коробок, продуктов, снаряжения и мало подходящих для экспедиции предметов. Мысль, подобно взгляду, так же легко скользит по кучам снаряжения. Не решая вопросов, она все время возвращается к главным проблемам нашей экспедиции — нехватке финансов, неустроенности отношений с Антоном и уверенности во вмешательстве черных сил. Время вылета в Хатангу, ломая все наши планы, приближалось стремительно, почти с самолетной скоростью.

В день вылета в Хатангу, пока я бегал по аэровокзалу в поисках кассы по оплате багажа на чартерный рейс, Валерка Тимаков, с которым мы прошли все наши предыдущие экспедиции, в зале ожидания общался с Антоном и Славой. Я спросил о его впечатлении. Ответ мудрого Тимы подтвердил мои предчувствия: «Первый — „москаль“, ты с ним хлебнешь. Второй — нормальный».

В самолет набилось раза в полтора больше народу, чем было мест. Среди приблизительно пятидесяти человек, добиравшихся до Хатанги, были три экспедиции: корейская, финская и мы — русские. Виктор Боярский, курировавший корейскую команду, устраивал все дела и гарцевал в проходе. Он вел себя предельно правильно, и улыбка ни на минуту не покидала его лица. На мыс Арктический он вез нацеленную на автономное достижение Северного Полюса команду из шести корейцев, которую характеризовал как Национальная сборная Южной Кореи. По его словам, это были альпинисты экстракласса, взявшие в Гималаях все восьмитысячники, а в этом году переключившиеся на Арктику. Действительно, на их лицах было написано, что они собрались на великое дело. На их лицах я прочитал еще, что они решили быстро разделаться с Полюсом. То, что они в упор нас не замечали, говорило о том, что либо мы плохо выглядели, либо они слишком высоко себя оценивали. «А вот тот, толстый, руководитель экспедиции — второй человек Южной Кореи, после президента», — перекрикивая шум моторов, кричал мне Боярский. Получив эту информацию, я увидел снежные вершины и ужасные, но зачаровывающие километровые скально-ледовые сбросы, что ассоциировалось в моем представлении с высотным альпинизмом — эти захватывающие картины приходили ко мне всегда, пока я ходил на плотах, а позже на яхте, но, как и Полюс, я оставлял горы на потом. И еще мне вспомнился восточный участок БАМа, где мы строили мосты для трассы, а трудовая армия Северной Кореи рядом с нами валила лес и отправляла его на родину. Морозы стояли жуткие, мы были в валенках, полушубках, меховых рукавицах и мощных шапках под названием «год за полтора». Корейцы, в отличие от нас, были одеты почти по-летнему — в черную, одинаковую униформу — и обуты в резиновые калоши, надетые на носки. На груди у каждого был значок: круглое лицо Ким Ир Сена на фоне кумачей. Корейцы круглые сутки трелевали бревна, изредка подходили к костру, постукивали калошами о металлические ножки бочки, в которой горели дрова, и, не задерживаясь — отдыхать не полагалось, — возвращались к работе. И так — четыре года службы. Эта армия, обладай она приличным оружием, могла бы победить любого противника. И здесь, в самолете, мне стало ясно, что у нас появились достойные конкуренты. Боярский, стоя в проходе, уже общался с миниатюрной блондинкой, одетой в полярный комбинезон, после чего сообщил мне, что это финка, зовут ее Доминик, она пойдет на полюс с тремя подбросами, тренируется по шесть часов, три часа сна, потом опять шесть часов тренировки. Доминик была в команде Бернара.