Полжизни
Шрифт:
Но прошло почти все л?то, а въ Слободское я еще не попадалъ. Графъ по возвращеніи изъ Москвы ?здилъ въ Петербургъ, прожилъ тамъ долго, писалъ мн? оттуда н?сколько разъ, и все о крестьянскомъ д?л?. Поел?днее письмо было довольно-таки язвительное. Онъ чувствовалъ себя обиженнымъ за дворянское сословіе, говоря, что представителемъ «онаго» пришлось отправляться восвояси «не солоно хл?бавши». Это вульгарное выраженіе стояло въ письм? его сіятельства. Онъ какъ-бы сбирался пуститься въ н?котораго рода оппозицію и «умыть руки», ожидая, «ч?мъ все это кончится». Меня письмо серьезно мучило. Я ждалъ чего-нибудь отъ графини, но она молчала. Докладывать ей письменно, что его сіятельство изволитъ черезчуръ огорчаться «за дворянское сословіе», я считалъ совершенно неблаговиднымъ, хотя она и объявила себя моей в?рной союзницей.
По хутору л?томъ скопилось больше д?ла, ч?мъ въ рабочую пору прошлаго года. Я ц?лые дни проводилъ въ пол? и загор?лъ, какъ головешка. У насъ безъ устали д?йствовали бутеноповскія молотилки и соломор?зки, с?ялки и в?ялки; но кругомъ, въ крестьянств?, все ждало, затаивъ дыханіе, и по лютости, съ какой иные пом?щики драли барщину, не трудно было вид?ть, что наступила посл?дняя минута рабовлад?льческаго приволья.
И я тоже притаилъ дыханіе. Весь хл?бъ былъ убранъ, ранніе пос?вы покончены, осень зарумянила л?съ, пришелъ управительскій досугъ. Незадолго до Покрова, въ большомъ и очень сладкомъ письм? графа, я нашелъ приглашеніе пожаловать къ нему въ Слободское — отдохнуть отъ тяжкихъ трудовъ «страднаго времени». Самъ же графъ не могъ, по нездоровью, прі?хать на хуторъ. Приписки не было; но я читалъ это словообильное письмо, точно его писала моя союзница.
На этотъ разъ я увезъ съ собой все свое добро: и книги, и ружье, и даже химическую посуду. Съ Капитономъ Ивановымъ и моей экономкой я расц?ловался и ничего не отв?тилъ на вопросъ Фелицаты:
— Когда прикажете ждать васъ, батюшка Миколай Иванычъ.
Седо Слабодское отъ хутора было всего въ ста съ небольшимъ верстахъ, но въ другой губерніи. ?халъ я въ тарантас? и на сдаточныхъ. Къ вечеру того же дня добрались мы до графской усадьбы. Памятны мн? эти высокіе, побур?вшіе хоромы, съ зеленой крышей и краснымъ бельведеромъ. Какъ теперь вижу ихъ, изъ-за пожелт?вшей гущи липовыхъ аллей сада, на фон? осенняго заката. И тогда у меня сильно забилось сердце, и теперь не могу совс?мъ совладать съ собою, переживая въ памяти, что случилось въ этихъ барскихъ хоромахъ.
Мн?, видно, на роду было написано — не заставать графа дома. И на этотъ разъ онъ отсутствовалъ. Тотъ же вы?здной лакей доложилъ мн?, что «его сіятельство нзаоънъм по?хать верхомъ на водяную мельницу, а ея сіятельство — вз боскетной».
Я сразу-то и не понялъ хорошенько, что это за штука «боскетная». Но такой я набрался см?лости, что попросилъ провести меня къ графин?. Весь я былъ грязный, н хотя въ передней меня немного обчистили щеткой и в?ничкомъ, но на лиц? и въ бород? сид?ло н?сколько фунтовъ пыли. На все это я вниманія не обратилъ.
Повели меня черезъ большую длинную столовую въ угловую тоже комнату, расписанную садомъ, съ «горкой» въ углу, покрытой всякими камешками и раковинами. Вотъ зд?сь-то и была «боскетная». Графъ поддерживалъ эту отд?лку александровскаго времени.
У окна, въ старинномъ кресл?, пользуясь посл?дними отблесками заходящаго солнца, нагнулась надъ столикомъ графиня и выводила что-то карандашомъ. Я увидалъ знакомую мн? красную кацавейку, шитую золотомъ.
— Здравствуйте графиня! вскрикнулъ я грудью и шумно подошелъ къ ней.
Мн? протянули руку. Я поц?ловалъ быстро, горячо и робко. Когда я поднялъ голову, то встр?тилъ мгновенную улыбку, за которой сл?довало тотчасъ-же такое строгое выраженіе лица, что у меня индо сердце екнуло.
— Ждала васъ съ часу на часъ, заговорила она д?ловымъ, н?сколько тревожнымъ тономъ. Садитесь и выслушайте.
Я не см?лъ ее перебить вопросомъ и молча, какъ послушный мальчикъ, прис?лъ къ окну. Глаза мои разгляд?ли мимоходомъ работу графини: она срисовывала по прозрачной бумаг? какой-то узоръ.
— Я знаю, продолжала она, выводя рисунокъ узора, что графъ писалъ вамъ. На него тамъ въ Петербург? повліяли разные разговоры… Онъ обид?лся за свое сословіе.
Улыбка проскользнула по ея губамъ.
— Это чувство понятное, точно поправилась она; только оно вамъ съ вами невыгодно. Я говорю: намъ съ вами — я в?дь ваша союзница… Но теперь, въ эту минуту, графъ успокоился. Онъ желаетъ только одного, чтобы кто-нибудь, кого онъ очень уважаетъ, наприм?ръ вы, поддержалъ его. Ему надо пойти въ члены отъ правительства, какъ только будетъ объявлена воля. Онъ конфузится, повторяетъ фразы, что нужно занять независимое положение… Но все это вздоръ. Вотъ въ чемъ д?ло, Николай Иванычъ; я была вамъ в?рной союзницей и прошу васъ: не тянуть, не деликатничать…
— Въ чемъ же? вырвалось у меня.
— Какъ только графъ предложитъ вамъ другое м?сто, какое бы ни было, берите его. Вамъ надо сд?латься его правой рукой, — помните нашъ московскій уговоръ. Если даже роль ваша ограничится т?мъ, что вы будете вводить золю въ его им?ніяхъ, и то тутъ, для челов?ка какъ вы, н?тъ м?ста лишнимъ деликатностямъ, тутъ д?ло пдетъ эбъ н?сколькихъ тысячахъ душъ. Не правда ли?
Вопросъ этотъ былъ предложенъ такъ внушительно, что я прошепталъ только:
— Такъ, такъ.
Т?мъ объясненіе и покончилось. Обо мн? она ничего не разспросила и встала съ м?ста. Точно будто мы свид?лись, чтобы заключить контрактъ и тотчасъ-же разойтись въ разныя стороны для дальн?йшихъ д?йствій. Я не см?лъ огляд?ть ее хорошенько, обратиться къ ней, какъ къ доброй знакомой, отыскать въ ней чарующую женщину московской угловой комнаты. Она опять меня держала въ рукахъ; но совс?мъ иначе, строго, почти сухо, повелительно.
В?роятно она увид?ла въ окно, что графъ подъ?халъ къ крыльцу. Вставъ, она вышла въ столовую и отправилась на-встр?чу ему, — даже заторопилась, что меня н?сколько удивило. Она ушла къ нему въ переднюю, а меня оставила въ зал?, покрытой сверху до низу фамильными портретами. Я всталъ противъ какого-то прад?душки въ пудренномъ парик? и красномъ мундир? и не могъ воздержаться отъ вопроса: «А зач?мъ-же она выб?гаетъ на встр?чу мужа?»
Общаго разговора втроемъ у насъ не вышло, и она скрылась, сдавши меня съ рукъ на руки графу. Онъ разум?ется, увлекъ меня въ кабинетъ своихъ праотцевъ, съ очень неудобной мебелью, обитой м?дными гвоздиками, и на этотъ разъ изливался до поздней иочи. Графиня не обманула меня. Онъ только того и ждалъ, чтобы я поддержалъ его въ либеральныхъ замыслахъ — стать р?шительно на сторону власти и крестьянъ. Проникнуть поглубже въ его сіятельство я не захот?лъ, потому что онъ собственно очень мало меня интересовалъ. Чувствовалъ я только, что онъ черезчуръ ужь меня ублажаетъ, словно ему хот?лось войти мн? въ душу и сравняться со мной въ доброд?тели. Его тонъ напоминалъ мн? немного Мотю.
Стр?чкова, хотя все это прикрывалось барскимъ неглиже. Я д?йствовалъ по инструкціямъ графини, и когда онъ громко заявилъ, что «двухл?тняя моя хуторская д?ятельность даетъ мн? право на бол?е крупную роль», я тутъ-же бухнулъ ему:
— Готовъ служить всякому честному д?лу!
— А какое-же д?ло, восторженно вскричалъ онъ, честн?е и выше теперь, какъ не освобожденіе милліоновъ?
«Хорошо ты, братецъ заряженъ», не безъ злобности подумалъ я, и на другой день считался уже «главноуправляющимъ» им?ніями его сіятельства. Графиня сказала мн? одно только слово, съ глазу на глазъ: