Полжизни
Шрифт:
— Поздравляю.
Все пошло, какъ по маслу. Черезъ нед?лю графъ и спалъ, и вид?лъ, какъ бы ему поскор?е сд?латься в?рн?йшимъ исполнителемъ «воли, дарующей челов?ческое достоинство милліонамъ». Онъ собрался въ губернскій городъ, а потомъ и въ Петербургъ, чтобы «ощупать почву». Я еще тогда зам?тилъ, что онъ смотр?лъ на меня вовсе не какъ на молодаго мужчину, а какъ на доброд?тельнаго любомудра, не выл?зающаго изъ управительской кожи. Его, д?йствительно, т?шило то, что такой «стоикъ» и «радикалъ», какъ я д?лается, его сотрудникомъ, разд?ляетъ его великодушныя порыванія.
— Графиня такъ ц?нитъ ваши достоинства, чуть не каждый день повторилъ онъ мн?.
Графиня настаивала на томъ, чтобы я какъ можно скор?е вступилъ въ исполненіе моихъ обязанностей и заключилъ съ графомъ формальное условіе. Онъ самъ мн? это предложилъ, но я хорошо вид?лъ, откуда идетъ его предложеніе. Условіе было написано на три года. Я получалъ по три тысячи рублей въ годъ жалованья. Графъ расчувствовался, когда я ему зам?тилъ, что это слишкомъ большое содержаніе. Моему надзору и руководительству онъ поручалъ не только техническую сторону всего своего хозяйства, но главнымъ образомъ «высшій распорядокъ», введеніе такого «режима» въ барщинскихъ и оброчныхъ им?ніяхъ, который бы «упреждалъ великое событіе». Его сіятельство не только на бумаг?, но и на словахъ любилъ выражаться высокимъ слогомъ. Онъ далъ мн? полную дов?ренность и просилъ, составить родъ проекта м?ръ, «упреждающихъ великое событіе», къ его возвращенію изъ Петербурга. Обсудивъ съ нимъ этотъ проектъ, я долженъ былъ начать объ?здъ вс?хъ им?ній. Конторскія бумаги и в?домости предоставлялись въ мое полное распоряженіе.
Мн? становилось сов?стно, глядя на то, какъ графъ увлекался моей личностью. Случаю угодно было, чтобы это увлеченіе поднялось еще на н?сколько градусовъ.
День отъ?зда графа въ губернскій городъ былъ уже назначенъ. Передъ об?домъ, я пошелъ побродить съ ружьемъ въ ближайшихъ островкахъ, не подвернется-ли гд? б?лячекъ — благо л?съ уже совс?мъ почти оголился. Б?лячка я не повстр?чалъ, а подстр?лилъ одну какую-то несчастненькую пичужку, такъ что сов?стно было и въ сумку класть. На возвратномъ пути проходилъ я мимо пруда, обставленнаго двумя рядами старыхъ кленовъ. Красножелтые листья густо покрывали выгор?вшій дернъ. Осенній св?тъ игралъ по сучьямъ деревьевъ, съ торчавшими кое-гд? листьями. М?стечко такъ показалось мн?, что я прис?лъ подъ единъ изъ кленовъ и закурилъ папиросу. У самаго пруда что-то б?лол?сь. Я воззрился по-охотничьи и увид?лъ дочь графини — Наташу. Она гуляла съ гувернанткой; но миссъ поотстала, и ее чуть видно было изъ-за толстыхъ стволовъ.
Д?вочка двигалась въ моемъ направленіи. Я ей поклонился. Она улыбнулась и, поравнявшись со мною, остановилась: на лиц? ея я прочелъ и смущеніе, и желаніе заговорить.
— Васъ зовутъ Наташей? спросилъ я ее.
— Наташа, повторила она точно съ какимъ иностраннымъ акцентомъ.
— Правда-ли, продолжалъ я, разсматривая ея бл?дное, б?локурое, необычайно-мягкое личико, что вы меня полюбили?
Вопросъ этотъ вырвался у меня безъ всякаго приготовленія. Д?вчурку мн? стало жаль. Я вид?лъ, что и зд?сь, въ деревн?, мать не была съ ней н?жн?е. Ея р?зкое несходство съ нею еще разъ меня поразило.
Наташа вспыхнула: и уши, и за ушами — все покрылось алой краской.
— Да, прошептала она и стала ко мн? бокомъ.
— Ну, такъ будемъ друзьями, сказалъ я весело и взялъ ее за руку.
Она обернулась быстро. На большихъ ярко-голубыхъ глазахъ блистали дв? слезинки. Я ее поц?ловалъ и чувствовалъ, какъ горячо ея губки прильнули къ моей мохнатой щек?. Ребенокъ размягчилъ меня чуть не до слезъ.
— Вы хорошій, шептала она, отд?лившись отъ меня пугливымъ движеніемъ.
Я вид?лъ, что она затрудняется говорить по-русски.
— Васъ много учатъ? спросилъ я.
— Миссъ Уайтъ учитъ.
— А по-русски?
— Мама начала.
— Вы боитесь мамы?
— Да, прошептала она и даже побл?дн?ла.
Меня это непріятно кольнуло, и я воздержался отъ дальн?йшихъ разспросовъ.
«А что бы теб? заняться съ ней?», промелькнуло въ моей голов?.
— У меня станете учиться? вслухъ выговорилъ я.
— О, да! вздохнула радостно д?вочка.
Я всталъ и подалъ ей руку. Мы пошли къ дому и у воротъ повстр?чались съ графомъ.
Онъ издали вид?лъ насъ и особенно кр?пко пожалъ мн? руку, ни съ того съ сего.
— Вы друзья? спросилъ онъ, обращаясь къ намъ обоимъ.
— Да, см?ло вскричала Наташа и потянулась обнять графа.
Онъ поднялъ ее на руки и н?сколько разъ горячо поц?ловалъ. В?терокъ раздувалъ ея песочные локоны, щечки раскрасн?лись. Д?вочка была прехорошенькая.
Подосп?ла англичанка и увела ее.
— Золотое у васъ сердце, сказалъ мн? графъ, съ дрожью въ голов?. Ему какъ будто хот?лось объ чемъ-то излиться, но надо было идти об?дать.
Мы вс?—и онъ, и я, и Наташа — присмир?ли, отправляясь предъ особу ея сіятельства.
Но отъ?здъ графа затянулся. Я не могъ понять, почему. Онъ каждое утро просилъ меня къ себ? въ кабинетъ поздно, часовъ въ одиннадцать. Лицо его казалось мн? осунувшимся и голосъ слаб?е и хрипл?е обыкновеннаго. Я не считалъ ум?стнымъ разспрашивать его о здоровь?. Съ графиней я тоже не вдавался въ разговоры: д?ла по кочтор? нашлось не мало, да и сама графиня не поощряла меня къ пріятельскимъ бес?дамъ. Это даже коробило меня н?сколько.
Хоромы въ Слободскомъ устроены съ такими же антресолями, какъ и графскій домъ на Садовой. Посредин? идетъ темный коридоръ, откуда витая, темная же, л?стница поднималась въ мое пом?щеніе. Сойдя съ нея, нал?во, въ углу коридора, дверь ведетъ на площадку, отд?ляющую кабинетъ графа отъ спальной и уборной графини.
Я собрался совс?мъ спать у себя наверху, проси д?въ долго надъ книжкой журнала. Въ дом? вс? ужь улеглись. Только изъ залы доносился тяжелый стукъ маятника въ старинныхъ часахъ, приставленныхъ къ углу.
Мн? захот?лось испить квасу. У меня въ комнат? его не случилось. Задумалъ я спуститься тихонько внизъ, въ туфляхъ дойти до буфета и отыскать тамъ графинъ съ квасомъ. Я захватилъ съ собою спички и св?чку; но зажечь ее сбирался только въ буфет?, чтобы не испугать кого св?томъ.
Спустился я, благополучно добрался до буфета, зажегъ тамъ св?чу, открылъ шкафъ, досталъ графинъ съ квасомъ и, напившись, т?мъ же путемъ двинулся назадъ, задувъ опять св?чу.
Я уже добрелъ до столба витой л?стницы и занесъ было ногу, какъ вдругъ изъ двери, ведущей на площадку, показался св?тъ, и я ясно увидалъ дв? фигуры на темномъ фон? ст?ны. То, что я разсмотр?лъ и о чемъ мгновенно догадался, такъ на меня под?йствовало, что я, притаивъ дыханіе, совс?мъ замерь и еще съ мчнуту не могъ двинуться посл? того, какъ вид?ніе уже скрылось.
Вотъ что я увидалъ: графиня, въ б?ломъ узкомъ пеньюар?, въ «убрус?» (какъ она потомъ называла его мн?), со св?чей въ рук?, вела мужа своего нзъ кабинета въ спальню, поддерживая его подъ-мышки. Я говорю вела, но сл?довало бы сказать: тащила. Графъ волочился, съ мертвеннымъ лицомъ, закатившимися глазами и волосами на лбу.
Сомн?нія не могло быть никакого: графиня влекла мертвецки-пьянаго челов?ка. Я водился съ испивающими товарищами, и ошибиться мн? было трудно.
Тутъ же, какъ только я сказалъ самъ себ?, что онъ безчувственно пьянъ, я сейчасъ и припомнилъ все: и случай на хутор?, и встр?чу въ передней московскаго дома, и наконецъ этотъ бол?зненный видъ и позднее вставанье за посл?дніе пять-шесть дней. Не жалость, а злорадство, брезгливость, надменное омерз?ніе овлад?ли мной, какъ только прошелъ первый моментъ изумленія. Вторая моя мысль обратилась къ ней. Ея образъ строгій, прекрасный, съ печатью скорби, пронесся предо мной опять совершенно такъ, какъ онъ прошелъ мимо меня по площадк? къ рамк? узкой коридорной двери. Я, взобравшись къ себ? наверхъ, всплеснулъ руками и съ умиленіемъ прошепталъ: