Полжизни
Шрифт:
Отецъ! Кто не д?лался имъ въ моей кож?, тотъ не знаетъ, какой ударъ нанесло мн? это двухсложное слово. Я даже не р?шился его выговорить. Что-то см?шное, не то радость, не то отчаяніе, не то ужасъ, не то умиленіе — овлад?ло мною. На эти состоянія не даютъ отв?та никакіе психологи. Посл?, читая Бэна, Маудсли, Спенсера, я старался раціонально выяснить ощущенія моего родительства; но ничего не нашелъ подходящаго. Пришлось повторять простую мужицкую прибаутку: «про то знаютъ грудь да подоплека».
По мать не думала смущаться. Негодовать на нее было тоже не за что. Она относилась ко мн?, какъ къ близкому челов?ку, самому близкому изъ всей ея обстановки. Въ ея тон? не чувствовалось ни напряженности, ни сухости, ни особенной н?жности. Преобладала совершенн?йшая серьезность и искренность, такая искренность, что она производила бы пожалуй впечатл?ніе великаго цинизма. Каждое ея слово, каждое ея обращеніе ко мн? говорило:
«Бери меня такою, какова я есть: я тобой занимаюсь и помогаю теб? въ хорошемъ д?л?. Ты стоишь для меня на самомъ первомъ план?. Я рада, что сд?лалась матерью, и предоставлю теб? полныя права на твоего ребенка: можешь мн? в?рить».
Меня понесла волна, несп?шная, но могучая и неудержимая. Въ Москв?, кром? вы?здовъ и театра, пошла, почти іота въ іоту, такая же жизнь, какъ и въ Слободскомъ: т? же занятія, то же п?ніе, т? же педагогическіе разговоры. Графиня очень мало вы?зжала, и къ молодымъ людямъ выказывала спокойное презр?ніе. Они буквально для нея не существовали. Мен?е тщеславія и такъ-называемаго кокетства я потомъ не видалъ ни въ одной женщин?. Она ни мало не дорожила «св?томъ». Ея разсказы и зам?чанія проникнуты были язвительнымъ юморомъ. Про всю дворянскую Москву она иначе не выражалась, какъ «нашъ Арзамасъ». Ни передъ ч?мъ р?шительно она не преклонялась, и ужь конечно никого и ничего не боялась. См?лость — ея коренной «видовой» признакъ, какъ выразился бы натуралистъ.
Я смирился: не предавался безсонницамъ, не ковырялъ себя, не являлся къ ней съ сумрачной физіономіей, не хныкалъ, и тому, что случилось, больше не удивлялся. Я ждалъ: вотъ настоящее слово, ждалъ событій, сознавая ежеминутно, что я связанъ съ этой женщиной серьезной, безповоротной связью, безповоротной до т?хъ поръ, пока она «беретъ нотой выше».
Поэтому я успокоился и могъ, безъ всякаго трагизма, вести съ графиней бес?ды о самыхъ жгучихъ вопросахъ.
Чуть не наканун? возвращенія графа изъ Петербурга, я сказалъ ей въ угловой — Вы довольны мной?
— Да, кротко отв?тила она, вы возмужали. И ч?мъ же вамъ не житье, Николай Иванычъ? весь рискъ, вся темная сторона — на моей отв?тственности. Вы теперь живете, и живите себ?. Будетъ слишкомъ трудно бросить меня; но, право, я этому не в?рю.
— Не в?рите? спросилъ я съ усм?шкой.
— Не в?рю. Какъ же вамъ бросить меня? Надо будетъ все говорить графу, вы этого не сд?лаете; а безъ причины вы не нарушите вашего условія: вы обязались три года заниматься его крестьянами.
— Это точно, проговорилъ я, какъ-бы про себя.
— Вы можете прекратить ваши отношенія ко мн? и остаться на служб? у графа. Но разв? это искупитъ вашу вину предъ нимъ, если вы считаете себя виновнымъ? Нимало. Живите — вотъ и все; вы будете благод?телемъ н?сколькихъ тысячъ душъ крестьянъ, и воспитателемъ вашего друга — Наташи.
Это было слово-въ-слово то, что я читалъ въ тон? и обращеніи со мной графини.
— Графъ, заключила она, не Богъ знаетъ какая высокая личность, но онъ выравнивается и будетъ очень порядочный русскій баринъ, такъ л?тъ черезъ пять. Онъ меня до страсти любитъ. Если онъ внезапно узнаетъ о нашей связи oms васъ — это убьетъ его, по крайней м?р? теперь. Зач?мъ же это д?лать? Повторяю, вы не р?шитесь на такую дикую выходку.
Я и не р?шился: логика д?йствительности не позволила, наравн? со страстью.
Прі?здъ графа ничего не изм?нилъ. Онъ просто былъ окруженъ какимъ-то счастьемъ. Въ немъ я въ ту эпоху впервы? увидалъ челов?ка, вполн? наслаждающагося жизнью. Во-первыхъ, онъ прі?халъ съ положительною в?стью, что воля будетъ объявлена на масляниц?, 19-го февраля. Силою умственнаго напряженія и страстнаго желанія отличиться передъ женой графъ сд?лалъ изъ освобожденія крестьянъ свой кровный вопросъ. Такого энтузіазма я не встр?чалъ ни въ одномъ дворянин?-пом?щик?, ни въ крупномъ, ни въ мелкопом?стномъ. Еслибъ вс? землевдад?льцы, державшіе крестьянъ въ кр?пости, разд?ляли его тогдашнія чувства — никакого бы выкупа не надо было и вводить въ «Положеніе». Во-вторыхъ, графъ тоже зналъ, что онъ отецъ. Это преисполняло его д?тской радости, даже какого-то особеннаго см?шноватаго самодовольства: точно онъ былъ 70-ти-л?тній старикъ или совс?мъ изв?рился въ плодовитость своей супруги. Ему сов?стно было признаться не только графин?, но и мн?, что онъ боялся умереть посл?днимъ въ род?; а онъ в?рилъ, должно быть, что новорожденный будетъ непрем?нно сынъ, а не дочь. Въ-третьихъ, изъ Петербурга онъ привезъ еще какой-то радостный гостинецъ. Объ немъ онъ мн? слегка проговорился.
— Вы никогда не слыхали, Николай Иванычъ, объ одномъ м?щанин?, который врачуетъ отъ страсти къ напиткамъ?
— Н?тъ, не приводилось, отв?чалъ я; и опять въ голов? моей пронеслась мысль: «такъ вотъ ты какими припадками страдаешь!»
— Да, подите, — малограмотный челов?къ, и добивается прекрасныхъ результатовъ самыми простыми средствами.
— Бол?знь народная, — н?тъ ничего мудренаго, зам?тилъ я.
— Да, бол?знь, вздохнулъ громко графъ; но безъ силы воли не обойдется это леченіе.
— Странная терапія, отозвался я насм?шлив?е; у меня уже зр?ла мысль: поставить графин? и?еколько вопросныхъ пунктовъ.
— И въ простой медицин?, проговорилъ наставительно графъ, бодрость духа въ паціент? помогаетъ ле-карствамъ.
Я согласился.
Вопросные пункты были-таки мною предложены графин?, при первомъ удобномъ случа?.
— Графъ ликуетъ, сказалъ я съ улыбочкой; онъ ждетъ себ? сына.
Она погляд?ла на меня искоса и вымолвила.
— Вамъ завидно?
— Н?тъ, я только констатирую фактъ.
— А фактъ вашей тайной ревности не констатируете?
— Ревности? удивился я.
— Вы ревнуете безсознательно. У васъ, я вижу, на губахъ фраза: а ч?мъ вы меня ув?рите, что вашъ будущій ребенокъ не его ребенокъ?
— Ув?ряю васъ…
— Полноте. Ну, подождите немножко, тогда увидите, кто настоящій отецъ. Ребенокъ можетъ выйти въ васъ; но я этого не боюсь, да и графъ способенъ будетъ помириться съ этимъ…
— Ну, я сомн?ваюсь
— Я вамъ говорю, что способенъ будетъ, если мн? такъ будетъ угодно. Не стыдно вамъ завидовать его эфемерному счастію, его заблужденію? Онъ радъ, ну и оставьте его: онъ вамъ никакого зла не сд?лалъ и, посл? меня и Наташи, любитъ васъ больше вс?хъ.
— Мн? его жаль, сталъ я оправдываться.
— Не в?рю, Николай Иванычъ, не в?рю. Мужей люди въ вашемъ положеніи не жал?ютъ. Вы не можете еще побороть ревности.
— Но вы видите, что я совершенно спокоенъ!
— Наружно; а если д?йствительно успокоились, то не подражайте героямъ грязныхъ романовъ. Я ужь вамъ сказала разъ, что вы на нихъ желаете смахивать. Федo написалъ романъ «Фанни». Прочтите его. Мн? кто-то говорилъ, что его и по-русски перевели. Теперь каждая у?здная барышня знаетъ, какъ волнуется такой господинъ, ревнуя свою возлюбленную къ мужу.