Чтение онлайн

— Надо создать себ? новый символъ в?ры, и я готова. Съ прежними обрывками мыслей жить нельзя.

Вотъ почему мы съ ней были за одно и по «новому воздуху», и по «злосчастному и малодушному покол?нію», и по нашему личному вопросу — уходу и воспитанію Коли.

— По?зжайте, напутствовала она меня, поищите тамъ св?дущихъ людей, привозите книгъ, выберите хорошую бонну для Коли. — Она стояла за англичанку; я было воспротивился на томъ основаніи, что ребенокъ будетъ одно и то же слово называть на н?сколькихъ языкахъ — и разовьется мен?е. Графиня, хоть и согласилась со мною, но практически доказала мн?, что русскія мамки — никуда негодны, н?мки — глупы, француженки — лживы, драчливы и нервны; а англичанка т?мъ, по крайней м?р?, хороша, что выходитъ ребенка и пріучитъ его къ вод?, къ воздуху, къ движенію, и не дастъ ни одной вредной привычки.

Графу сообщались результаты этихъ сов?щаній въ вид? желаній, которымъ онъ подчинялся охотно, только бы ему не м?шали мять Колю и прыгать съ нимъ по зал?.

На по?здку съ графомъ я разсчитывалъ и въ томъ еще смысл?, что, съ глазу на глазъ, дорогой, мн? легче будетъ направить его по части его родительскаго баловства. Въ город? у меня не хватало свободы духа бес?довать съ нимъ на эту тэму. Да онъ и не заводилъ со мною р?чи о Кол?. Онъ оставлялъ для меня толкъ о бол?е серьезныхъ предметахъ, и когда я выразилъ ему желаніе про?хаться въ Петербургъ, то первымъ д?ломъ сказалъ:

— Какъ это кстати. Душевно радъ. Вы знаете, что земскія учрежденія на носу. Такъ я буду совершенно au courant. Это — довершеніе великаго д?ла, и вы, я ув?ренъ, опять будете моимъ в?рн?йшимъ сотрудникомъ.

Необычайное уваженіе возым?лъ онъ ко мн? посл? того, какъ посл?дняя уставная грамота была подписана. Правда, по двумъ губерніямъ имя его грем?ло за безприм?рное великодушіе, но все-таки въ немъ могло-бы явиться хоть небольшое раздраженіе противъ того, кто помогъ значительному сокращенію его доходовъ. Н?тъ, на него это не повліяло. Такое добродушіе минутами приводило меня в тупикъ, но не д?лало личность графа бол?е симпатичною — и хорошо, что не д?лало.

Въ дормез?, гд? мы ус?лись, какъ два усердн?йшихъ «сотрудника», графъ не утерп?лъ и шепнулъ мн?:

— Помните, Николаи Иванычъ, я вамъ разсказывалъ про одного м?щанина, врачующаго…

— Помню, перебилъ я.

— Вы не пов?рили… Не хотите ли я васъ сведу къ нему?

— Зач?мъ же, графъ?

— Чтобы вы уб?дились… Такому челов?ку надо бы поставить монументъ.

Лицо его при этомъ такъ просіяло, что я подумалъ:

— Видно въ самомъ д?л? выл?чился и ?детъ на посл?дній искусъ.

Оптимизмъ графа былъ такъ заразителенъ, что я безъ особой тревоги прибылъ въ Петербургъ, уже преисполненный пожарнаго духа.

Какимъ школьникомъ показался я себ?, когда сравнилъ московскія мечты съ петербургской правдой. Мы думали, что нрогресъ такъ и понесетъ насъ; а тутъ — «стопъ машина» За м?сяцъ, проведенный въ Петербург?, я поумн?лъ на десять л?тъ; но съ какой бы радостью пром?нялъ я этотъ умъ на прежнюю глупость.

Сошелся я съ хорошими людьми; но эти хорошіе люди твердили одно — «Надо сжаться, надо напирать на подробности — заниматься идеями вредно».

Подробности представлялись мн? въ образ? графа. Онъ былъ преисполненъ будущностью земскихъ учрежденій — и, слушая его, я начиналъ над?яться, что можетъ быть, когда распоряжаться своимъ хозяйствомъ будутъ выборные, заведутся и школы, и больницы, и артели, и ссудные банки. Право, графъ жилъ сильн?е вс?хъ т?хъ, отъ кого я набирался уму-разуму; а т? больше «сид?ли на р?кахъ Вавилонскихъ». Толковалъ я съ педагогами — мало толку вынесъ и отсюда. Накупилъ книгъ, убивалъ вечера въ долгихъ спорахъ и разсужденіяхъ, но ни одного дня не провелъ радостно. Въ итальянской опер? меня возмущала публика, у французовъ, въ Михайловскомъ театр?, см?яться не давала та же публика, изъ Александринаго — я просто выб?жалъ. Петербургъ давилъ меня, н я началъ поталкивать графа.

Тутъ только испыталъ я впервы? состояніе «гражданской скорби». Это не фраза для того, кто в?рилъ въ «общество», какъ въ уб?жище отъ вс?хъ личныхъ мытарствъ. И никогда я не чувствовалъ себя такимъ одинокимъ, какъ въ Петербург?. Все мн? говорило: «Знай, что дальше твоего я — ты никуда не уйдешь, никакого общества у насъ н?тъ; если мы и добьемся чего-нибудь, то въ разсыпную, р?шительно ни на кого не разсчитывая».

Тутъ же я присмотр?лся попристальн?е и къ моему врагу — графу. Есть такая порода людей: они ограничены, лишены почина, мы на нихъ смотримъ свысока, но по-своему они лучше распоряжаются съ д?йствительностью, ч?мъ мы. Изъ всего они извлекаютъ медъ своего оптимизма, служатъ видимому благу усердно, сов?сть у нихъ чиста, и никто на нихъ и вознегодовать не можетъ.

Графъ не заразился «пожарными разговорами», мы съ графиней достаточно на него под?йствовали; но онъ въ Петербург? и не зам?тилъ совс?мъ того, что меня начало душить. Онъ бредилъ земствомъ, рыскалъ по городу къ разнымъ особамъ, «стоящимъ у источника», говорилъ съ деректорами департамента; излагалъ разныя разности «его высокопревосходительству», мечталъ о томъ, какъ у насъ, въ губерніи, все славно пойдетъ, когда введутъ земство и выберутъ его въ предс?датели управы.

Дня за два до нашего отъ?зда, онъ вошелъ ко мн? въ нумеръ, во фрак? и б?ломъ галстух?, собираясь на какой-то важный д?ловой вечеръ. Я только-что вернулся домой и сид?лъ угрюмо за книгой, испытывая сильн?йшій припадокъ петербургской хандры.

Должно быть ему очень меня жалко стало. Онъ подс?лъ ко мн?, положивъ руку на плечо, и сладко заговорилъ:

— Что это вы, Николай Иванычъ, какой хмурый въ Петербург?? Неужели соскучились?

— Претитъ зд?сь, графъ, отв?тилъ я небрежно, пора бы домой.

— Отчего же вамъ такъ противно? Попали въ европейскій городъ и соскучились о провинціи.

— Вы разв? не видите, ч?мъ теперь запахло?

Я спросилъ такъ выразительно, что онъ-таки догадался.

— Это пройдетъ; успокоительно вымолвилъ онъ, надо переждать. Д?ла предстоитъ бездна, и какого д?ла! Мы сами можемъ достичь всего, р?шительно всего!

— Блаженъ кто в?руетъ…

— Именно блаженъ: я в?рую, я борюсь, я знаю, что съ силой воли можно все. Да позвольте ужь сказать про себя. Вы давно такъ близки мн?, что я и не думаю скрываться. Возьмите вы меня. В?дь я четыре года тому назадъ предавался одному отвратительному пороку: пилъ запоемъ; да, ув?ряю васъ честью. И что же? изъ любви къ графин?, изъ уваженія къ своему челов?ческому достоинству, я кончилъ т?мъ, что теперь — окончательно вылечился — не правда ли, почти нев?роятно? А достигъ же я этого! Такъ точно и во всемъ прочемъ. Переждемъ и станемъ д?лать то, что позволяютъ, честно, усердно, не жал?я себя, и будутъ у насъ дороги, мосты, школы, библіотеки, больницы — все будетъ. И вамъ какая масса труда предстоитъ по однимъ нашимъ им?ньямъ. Довершите великое д?ло въ район? вашего вліянія — и благо вамъ будетъ!

Онъ чуть-чуть не облобызалъ меня и заторопился на свой д?ловой вечеръ.

Обидно мн? стало раскисать. Неужели, въ самомъ д?л?, во мн? было меньше толку и выдержки, ч?мъ въ барин?, воспитанномъ отъ трехъ тыеячъ душъ. Надо было д?лать то же, что и онъ, только по-своему.

Англійская бонна, отысканная мною въ Петербург? и подвергнутая всякимъ испытаніямъ, отправлена была впередъ, и графъ уже получилъ отъ жены письмо, гд? она благодарила меня за выборъ.

Графиня тотчасъ же зам?тила, съ какимъ новымъ отношеніемъ къ жизни вернулся я изъ Петербурга. Она не замедлила похвалить меня.