Полжизни
Шрифт:
— Что вы, графъ! перебилъ я его, и потрепалъ даже по рук? (никогда я не позволялъ себ? съ нимъ такихъ фамилярностей); этотъ юноша и мн? бы не былъ непріятенъ, не только вамъ!..
Доводъ вышелъ у меня довольно глупый и почти нахальный, но онъ-то всего больше и под?йствовалъ на графа. Я не разбиралъ, что хорошо, что нехорошо, я говорилъ съ нимъ, какъ говорятъ съ отчаянно больными, только бы отвести ихъ отъ ужаса смерти.
Онъ на меня взглянулъ глазами, въ которыхъ я прочелъ внезапное успокоеніе. Какая мысль блеснула въ мозгу графа? Всего в?роятн?е вотъ какая:
«В?дь Гречухинъ тоже могъ бы возым?ть подозр?нія, ну хоть въ качеств? друга графини, а онъ спокоенъ; стало быть…»
Вотъ это «стало быть» и отразилось на лиц? графа. Онъ даже вольн?е вздохнулъ, пересталъ курить и прошелся по дорожк? взадъ и впередъ.
— Вы, можетъ быть, и правы, выговорилъ онъ, поднимая голову. Еслибъ не настроеніе графини, я бы конечно…
Онъ опять не договорилъ; но мн? и не нужно было конца, чтобы понять его мысль.
— Положимъ, обрадовался я, и происходятъ кризисы въ жизни женщины; но надо, чтобы они были мотивированы…
Кончить мн? не далъ «имянинникъ». Онъ сб?жалъ съ крыльца съ легкостью гимнаста, но улыбка у него была приличная, сдержанная, такая, въ которой никакой ревнивый мужъ не могъ бы прочесть ничего возмутительнаго.
— Графиня ждала все васъ, господа, обратился онъ къ намъ на ходу, она еще въ гостиной.
Графъ послалъ ему бол?е любезный поклонъ, я ему даже улыбнулся. Онъ велъ себя, какъ умненькій мальчикъ, и право не думалъ о томъ, что онъ «счастливецъ». Ручаюсь, что еслибъ графъ сказалъ ему одно слово, забирающее за живое, Леонидъ Петровичъ вскричалъ бы:
— Что-жь мн? д?лать, графъ! Вы оскорблены — какое вамъ угодно удовлетвореніе? Къ вашимъ услугамъ.
Еще урокъ успокаивающаго свойства былъ прочитанъ графу… самимъ Шекспиромъ.
Графинины «нервы» поулеглись. Но она сид?ла у себя наверху, и только вечеромъ ?здила въ паркъ съ графомъ, Колей и Наташей. Она видимо изб?гала оставаться съ мужемъ съ глазу на глазъ. Тенъ ея смягчился, — зам?тно было кое-что изъ прежняго самообладанія. Она вызвалась сопровождать насъ съ Наташей въ музей, несмотря на жаръ, отъ котораго она положительно страдала. Наташа совс?мъ ушла въ себя во время этихъ художественныхъ экскурсій, не см?ла д?лать зам?чаній, жалась и исподтишка поглядывала на меня. Графиня, скучающая, утомленная, вялая, еле двигалась. Шествіе замыкалъ графъ, точно «по наряду» ходившій съ нами изъ залы въ залу. Раза два провожалъ насъ Р?звый. Онъ только и оживлялъ немного эти похоронныя процессіи.
Онъ же предложилъ взять ложу на представленіе «Отелло» въ «Politeama Fiorentina». Въ «Отелло» долженъ былъ «въ посл?дній разъ» отличаться тотъ самый signor Salvini, котораго отрекомендовала мн? моя беззубая Эмилія.
Графиня и Коля обрадовались мысли Леонида Петровича. Графъ принялъ ее довольно охотно. Меня взяли тоже въ ложу, хотя я и порывался въ кресла: Наташа упросила. Безъ меня ей было бы въ спектакл?, пожалуй, еще весел?е, ч?мъ и со мною во флорентинскихъ музеяхъ.
Никогда еще не попадалъ я въ такія «ажурныя» хоромины, какъ эта Politeama. Подъ открытымъ небомъ стоитъ амфитеатръ, осв?щенный газомъ, съ партеромъ, галереями, рядами ложъ, переходами, балкончиками; все это очень большихъ, почти грандіозныхъ разм?ровъ, что-то древне-римское, только безъ крови и зв?рей. Вся полукруглая ст?на амфитеатра и весь партеръ были залиты народомъ… или, лучше сказать, публикой. Народъ видн?лся только съ верхней галдареечки, ярко осв?щенной газовыми рожками, подъ самымъ сводомъ синяго неба, ус?яннаго зв?здами. Тишь и мягкость воздуха были изумительный. Сд?лалось даже жарковато еще до поднятія занав?са.
На Наташу такая, чисто-южная театральная зала сразу произвела почти чарующее впечатл?ніе. Леонидъ Петровичъ тоже наслаждался: онъ показывалъ графу изъ ложи всю эффектность театра. Графиня слушала его со сдержанной, но страстной улыбкой и односложно вторила ему. Даже Коля, скорчивъ д?ловую мину, изрекъ:
— Il n’y a pas a dire: c’est beau, се theatre.
Онъ не разъ сб?галъ внизъ и вверхъ, разсмотр?въ своихъ товарищей по школ?—англичанъ и итальянцевъ, по ложамъ и кресламъ.
М?стныя барыни и иностранки, одн? разряженныя въ пухъ, по итальянской манер?, другія почти подорожному, съ цв?тными платками черезъ плечо, пестр?ли въ дорогихъ м?стахъ. Подфабренные, подзавитые, женоподобные итальянчики, въ полосатыхъ рубашкахъ, съ тросточками, столпились у двухъ входовъ въ кресла, оглядывая женщинъ съ ногъ до головы. Къ половин? девятаго весь амфитеатръ заволновался.
Передъ «Огелло» давали какой-то переведенный съ французскаго фарсъ. Р?звый и Коля хохотали. Наташа, насколько понимала, тоже см?ялась. Графъ никогда громко не см?ялся, но и онъ улыбался. Молодой буфъ, въ изорванномъ фрак? и смятой шляп?, былъ и безъ словъ такъ заразительно забавенъ, что отъ каждаго его дурачества зала разражалась хохотомъ.
Обращаясь къ предмету своей любви, разочарованный въ ней, онъ вскричалъ съ неописуемой гримасой и со шляпенкой, осаженной назадъ:
— Donna volgare е senza ortographia!
Коля сейчасъ подц?пилъ эту фразу и перекинулъ ее другу своему, Р?звому. Тотъ повторилъ ее, и оба они помирали со см?ху; только Р?звый см?ялся молодо и добродушно, а Коля злобно и старо, несмотря на свои одиннадцать л?тъ.
Началась и шекспировская трагедія. Я зам?тилъ тотчасъ же, что графъ съ особеннымъ вниманіемъ уставился на сцену. Синьора Salvini встр?тили почтительными рукоплесканіями. Онъ «и ростомъ и дородствомъ» подходилъ къ роли. Лицо и сквозь актерскую окраску хранило настоящую значительность; а глаза, въ самомъ д?л?, блистали спокойной страстностью мавританскаго стараго дитяти.
— Вотъ вы поглядите что будетъ во второмъ акт?, шепталъ Р?звый.
Пришелъ и второй актъ. Полководецъ и великодушный начальникъ переданы были съ р?дкой силой и обаяніемъ; меня и въ этомъ акт? проняла легкая дрожь: такой игры я еще никогда не видалъ. Въ антракт? мы только переглянулись вс?. Графиня нервно побл?дн?ла, побл?дн?лъ и Р?звый; графъ многозначительно прошепталъ:
— Какой артистъ!
— А мн? его жаль, вырвалось у Наташи.
— И теперь уже жаль? спросилъ ее Р?звый.
— Да; онъ точно маленькій, — его всякій погубитъ.
Эта в?рная оц?нка была выговорена съ такой искренностью, что Леонидъ Петровичъ ласково погляд?лъ на «княжну», какъ онъ называлъ Наташу.
Но съ третьяго акта всей нашей ложей овлад?ла особая лихорадка. Мы молчали и усиленно дышали, какъ и вся громадная Политеама. Боль раненаго сердца захватила насъ въ крикахъ, шепот?, ласкахъ, вздохахъ, необузданныхъ т?лодвиженіяхъ несчастнаго мавра, точно запертаго мерзавцемъ-предателемъ въ жел?зную, раскаленную кл?тку. Каждая новая сцена сл?дующихъ актеровъ все бол?е и бол?е пугала, волновала, трогала, спирала духъ. Я вид?лъ самъ, какъ графиня закрыла глаза и нагнула голову отъ одного раздирательнаго крика Отелло. Объ актер? я совс?мъ и забылъ; но и въ челов?к?-то, въ настоящемъ шекспировскомъ мавр?, я безм?рно изумлялся почти нечелов?ческому натиску страсти, гигантской трат? силъ, клокочущему трагизму звуковъ, плача и хохота, взвизгиваній дикаго зв?ря и жалкихъ всхлипываній предсмертной агоніи безконечно добраго и любящаго существа.
Пятый актъ просто доканалъ насъ вс?хъ. Видно было, что никто не досид?лъ по доброй вол?: каждый выб?жалъ бы охотно изъ ложи до того момента, когда Отелло перер?зываетъ себ? горло, даже Коля.
— Тяжело, выговорила графиня… къ чему все это на сцен??
И она, вставая съ м?ста, вздрогнула.
— Настоящая правда! выговорилъ Р?звый гораздо серьезн?е, ч?мъ я ожидалъ. Вотъ это страсти! добавилъ онъ и подалъ графин? ея тальму.
Для Наташи зр?лище оказалось слишкомъ сильнымъ Она притихла и съ поблекшимъ лицомъ взглядывала на занав?съ. Графъ, оправившись, громко вздохнулъ и сказалъ, ни къ кому особенно не обращаясь: