Портартурцы
Шрифт:
«Никому не нужный, несчастный калека!» — кричало его протестующее резановское «я».
«Надо быть выше этого», — шептал чей-то чужой голос.
«К черту!.. Кто это там?.. Кто говорит? — И Резанов старается вспомнить, откуда эти слова утешения. — Это книжная, прописная мудрость! Но у меня, черт побери, могут же быть и свои мысли… У меня оторвало ноги, а не голову».
«Ты человек грамотный, ты можешь найти себе подходящий труд. Наконец, у тебя есть семья: жена, дочь, братья, — говорил тот, чужой. — Ты можешь заняться литературой. У тебя теперь очень оригинальные мысли. Ты их бросишь в общество…»
«Бросишь свиньям на поругание! — опять запротестовало его «я». — На смех толпе. А деспоты так втопчут тебя в грязь за эти новые мысли, что и покончить с собой не сможешь… Культяпый!..»
Поток мыслей в голове Николая Степановича остановился. Он прикусил верхнюю губу, потом, усмехнувшись, сказал вслух:
— Понятно, выход есть…
2
Последние дни неприятель усиленно обстреливал все уголки. Он не щадил и госпиталей, хотя наше командование обращалось к японцам с письмами и даже послало им план города с указанием мест, в которых были размещены около двенадцати тысяч раненых. На наше уведомление о попадании снарядов в госпитали японцы неуклонно отвечали: «Это случайно».
Снаряды падали по улицам, разрушали дома, изгороди. От снарядов в городе гибли женщины, дети, словом, все, кто оказывался вблизи взрыва. И никто не знал, где искать спасения. Частые взрывы случались и недалеко от госпиталя Красного Креста, в котором работала Валя.
Поведение Резанова казалось Иновой весьма странным, хотя другие находили, что капитан угомонился и окончательно примирился с горем, постигшим его. Как-то пришел Егоров и радостно поздоровался с бывшим комендантом форта.
— Ну что, как? Здоров? Как твоя рука? — засыпал его вопросами Резанов.
— Осколок изъяли. Был с зазубриной. Вот поэтому фельдшер его не взял… Теперь немного гной, а ничего, все скоро пройдет… А на форту опять штурм отбили. Полковников ихних со знаменами подшибли. Идет дело.
— Ты куда думаешь теперь?
— Так что через три-четыре дня опять на форт. Уж больно в городе муторно. Кругом здесь снаряды падают. У нас-то хоть только на форт, а тут по всем улицам. Страшно…
— Егоров, ты не забывай меня и приходи чаще. А сейчас у меня к тебе просьба. Сходи во вторую полевую батарею. Ее обоз и лошади тут недалеко в недостроенной тюрьме стоят. Спроси, где эта тюрьма, и сразу найдешь. Ты должен все доподлинно узнать о том Подковине, с которым встречался в августе. Жив ли он? Если ранен, то где находится. Или убит. Все, что узнаешь, расскажешь только мне. Если увидишься с ним, то скажи, что один близкий ему человек хочет его увидеть. Может ли он прийти в госпиталь и когда. Придешь с ответом сегодня же.
Вскоре после того как Егоров ушел, пришла Валя:
— Прямо жутко стало ходить по городу. Сейчас меня чуть не пришибло снарядом, — нервно смеясь, сказала девушка. — Как вы себя чувствуете?
— Великолепно, — проговорил Резанов.
— Нехорошо обманывать человека, который от души вам сочувствует. Вы думаете, я не вижу? У вас напускное, все напускное последние дни. Скажите, что вам надо? Несчастье постигло не одного вас. Вы неискренни…
— Зачем мне эти костыли? — выкрикнул Резанов. — Я их не возьму в руки.
— Так я и знала. Теперь вам нужно лечить нервы. Теперь вы у меня на…
Стены и пол комнаты содрогнулись. Зазвенели стекла. Раздался резкий звук разорвавшегося где-то вблизи снаряда. Валя отворила дверь и услышала крики и стоны. По палате распространился удушливый смрад. Раздался второй взрыв немного дальше.
— Боже мой, осколками снарядов убило раненых! — воскликнула Валя, полная ужаса.
— Ага, что я вам говорил! Крепостей не нужно. Крепость — это капкан для тех, кто их строит… Нужны укрепленные районы от главной базы… Все должно быть направлено к тому, чтобы не допустить врага не на один, а на два пушечных выстрела. Понимаете, на два… Что вы наделали? Кто вам доверил это дело? Как вы бесстыдны! Разве дети и полоумные, а особенно развращенные, строят крепости? Крепость — алтарь, священный алтарь, на которой возливается человеческая кровь, кровь сверхчеловеков… А гниды уползут. Засядут в складках грязного платья… Да, да, да… Я же вам говорил… Тысячу раз даже кричал вам… В ваши ослиные уши… Гласис, гласис, гласис…
Держа Николая Степановича за плечо, Валя поднесла к его губам стакан холодной воды. «Какой ужас… Там разрушаются стены, тела, а здесь разрушается душа прекраснейшего человека».
— Да успокойтесь же, выпейте воды.
Резанов жестикулировал, силился соскочить и бежать. «Что я буду с ними делать, там десятки новых страдальцев?!»
В дверях показался Егоров.
— Голубчик, ефрейтор, как вас там? Знаю, знаю… Побудьте, пожалуйста, с капитаном. Придержите его, чтобы не упал. Он немного волнуется, так смотри, не зевай.
— Слушаюсь…
— Я надеюсь… Ну, ну…
Валя убежала в палату. Смрад рассеялся. Раненые, те, что могли, повскакивали со своих коек и глазами, полными ужаса, смотрели в окна, выходившие во двор. В правом углу опрокинуло две койки, около них без движения лежали раненые. Ни звука, ни вздоха…
Подошли санитары и доктор.
— Теперь я займусь живыми, — сказала Валя. — Уберите этих скорее, это уже трупы. На места, — обратилась сестра к вскочившим больным. — Все прошло. Давайте наведем порядок.
Раненые очнулись от охватившего их ужаса и направились к своим койкам.
3
Увидев перед собой Егорова, капитан Резанов сразу замолк и опустил глаза.
— Ваше высокоблагородие, выпейте воды.
— Давай, братец. — Осушив стакан, Резанов попросил еще. — Что, сходил? Как там дела?
— Ничего, стреляют помаленьку. Как всегда, они, япошки… А Подковина тут сейчас нет. Он на Ляотешань вчера откомандирован. Скоро вернется. Завтра я еще узнаю.
— Молодец!
— Рад стараться!
— Ты поди сестре скажи. Так, мол, и так. Совсем тут недалеко. В безопасном местечке Подковин. Скажи: обязательно его достанем.
— А кто он ей? Брат, что ли?
— Нет. Не брат. Так я понял.
— Неужто жених? Это вот под стать. Так они друг другу подходящи, прямо и не выскажешь…
— Разошелся сват, новые лапти. Ты сватаешь, а японец их разлучает…
— Что вы, барин! Нельзя же так думать. Не на весь же честной народ его рук хватит.
— Это ты умно. Это на тебя похоже. Ну, ступай! — И Резанов опустил голову.
Егоров переступал с ноги на ногу и не шел.
— Что это ты, оглох, что ли? Тебя, кажется, в руку, а не по уху хватило.
— Я, ваше высокоблагородие, здесь ее обожду. Вместе скажем. Дело у них серьезное, а я напутаю. Я с такими барышнями не разговорщик.
— Знаем мы вас, белобрысых! — И капитан рассмеялся.
Вошла Валя, усталая, но спокойная.
— Так кому говорить? — спросил Резанов у Егорова.
— Дозвольте, ваше высокоблагородие, — Егоров подмигнул капитану: — Сестрица, я о вашем братце, Подковине, хорошие вести узнал. Он еще вчера тут неподалечу был. Теперь командирован на Ляотешань. Вернется, мы его приведем. Товарищи-то его говорят: герой, красавец, и от пули заговорен.