Чтение онлайн

— Мания преследования появляется в последний период некоторой болезни, — шепнул врач перевязочного пункта.

— Что вы? — засмеялись офицеры.

— Между прочим, — снова вступил в разговор Рашевский, — он делает так согласно своему же принципу использования чужих мыслей… Генералы прощаются, и я вам расскажу очень интересный случай.

Когда Фок со своим штабом отъехал в сторону позиций, а Стессель направился в город, Рашевский, закуривая папиросу, начал:

— Я, господа, хочу вам рассказать об этом лишь потому, что обстановка очень напряженная, а дело обороны некоторых фортов не в надежных руках. Мы должны быть все время настороже. Словом, понимаете, ответственность лежит на нас всех. Так вот, генерал однажды явился на постройку одной из морских батарей. Посмотрел и, усмехнувшись, сказал: «Наши инженеры любят копаться только в мягкой землице». Присутствовавший при этом капитан Родионов вспыхнул и пригласил Фока на кряж, где велись главные работы при помощи буровых скважин. Фок остался доволен, а Родионов, заметив перемену настроения у генерала, начал объяснять ему все подробности. Отблагодарив капитана, Фок уехал. Через несколько дней появилась записка генерала. Сначала он в ней попрекнул инженеров за то, что они копаются только киркою и лопатою, затем советовал взяться за подрывные работы. В конце записки была приложена полная инструкция для производства подрывных работ, причем в ней почти слово в слово были изложены объяснения Родионова.

Рашевский замолчал, а доктор, качая головой, проговорил:

— Перевязываю я раненого офицера, а он в бреду все повторяет: «Старый дурак, сумасшедший мулла, тебе свиней пасти, а ты командир дивизии». Через день я выяснил, что все это относилось к генералу Фоку. Не любил его этот офицер до умоисступления… Сумасшедший мулла — роковая кличка, она из гущи солдатской или офицерской. Но это все равно… Беда в том, что легкопомешанного титулованного не скоро посадишь на свое место. Да и общеизвестно: такие сумасшедшие умеют скрывать свои заскоки. Чем развитее человек, тем легче это ему дается.

— У него странные заскоки, — сказал фон Шварц. — На прошлой неделе он тоже высказывался против второй линии. Тогда он сказал: «Каковы наши инженеры! Вместо того чтобы идти вперед, чтобы работать на фортах, они идут назад — работают на второй линии!» Как будто прекрасные указания и порывы! Но вспомните, когда саперы полтора месяца назад повели минные галереи к редутам № 1 и № 2, на которых прочно засели японцы, то Фок добился у Стесселя прекращения этих, по его выражению, идиотских работ.

3

Фок подошел к группе солдат. После обычных приветственных выкриков он произнес:

— Спасибо, братцы! И второй раз отбили врага. Ну как, жестокий у нас противник?

— Не жестче бомбы, — ответил сутулый.

— Вы понимаете, господа, как тонко сказано? — обратился Фок к своей свите. — Мы-де бомбардировку тяжелыми снарядами выдерживаем, а живые люди нам нипочем.

— Сдаваться не собираетесь?

— Ни в коем случае, — выкрикнул ефрейтор. — Это будет позор для вас, ваше превосходительство.

— Разве только для генерала позор? — спросил Фок.

— Так точно. На вас вся вина ляжет. Вы за всем смотрите, — ответил ефрейтор,

Генерал пристально посмотрел ему в глаза:

— А что лучше — наступать или держать крепость?

— Наступать.

— При наступлении много солдатских голов валится. Помнишь поди августовский штурм. Как много тогда японцев истребили.

— Отступать рискованней. Того и гляди в плен захватят, а всего вернее приколют. Мы же знаем, как плохо пришлось на Киньчжоу. Пока бились — потерь было мало, а дрогнули — погибло наших больше тысячи, — сказал взводный.

— Так что же, по-твоему? — спросил, поморщившись, Фок.

— По-нашему, по-солдатскому, тогда бы, тридцатого-то мая, следовало по японцу вечерком вдарить и забрать у него все тепленькие еще пушки. И Дальний не с бухты-барахты погиб бы.

«Поди с ними потолкуй. Не понимают законов тактики», — усмехнулся Фок.

Солдаты испытующе смотрели на Фока и ждали от него добрых вестей о Куропаткине и Балтийском флоте.

Генерал несколько секунд о чем-то думал, а затем, скривив рот, направился к следующему блиндажу:

— Как дела? Что будем делать, братцы?

— Что прикажете, ваше превосходительство.

— А если я вам скажу: сдавайтесь в плен?

— Не поверим. Не всерьез это будет.

— А кому, по-вашему, хуже будет в плену — солдату или генералу?

— Нам тяжелей, и генералу — стыдливей, — сказал солдат старого призыва, маленький и обросший черной бородой.

— А как ты думаешь насчет жизни в плену? — обратился к нему Фок.

— Солдатов изнурять будут, а генералами величаться. Я так думаю: вас там в карете возить будут.

— Ишь ты! — засмеялся Фок.

— Народу, значит, чтобы показывать.

— Так не сдаемся? — с иронией в голосе спросил генерал.

— Никак нет, ваше высокопревосходительство.

4

— Наш киньчжоуский герой вылез погреться на осеннем солнышке, — сказал ефрейтор, когда Фок отошел от первого блиндажа,

— А ты ему ловко сказал о позоре.

— С ним бы и разговаривать не нужно, но нельзя. Какой ни на есть, а все же генерал. Новый Суворов, только по попятному делу. Ошиблись мы в нем, братцы. Доведут они крепость до сдачи, ей-богу.

— Не может быть… А другие офицеры зачем?

— А вот так: брякнут распоряжение, выйдет заминка, а япошке только того и надо.

— Неужто измена?

— Трусость. Генералам почет и денежки нужны, а тут вдруг умирать. Мямли! Они думали, так себе с японцами дело вести, а на поверку вышло, что и у них голова и дух храбрости есть.

— Все же русский дух тверже. Никакая бомба его не берет.

— Правильно. Но тут главное дело в амбиции… Неужели, братцы, нас маленький народ отдубасит?

— Об этом и думать нечего. Пока патроны и хлеб есть, будем биться до последнего, — решительно заявил взводный.

— А вдруг туго придется? — спросил молодой стрелок, уже имевший одно ранение.

— Я бы, знаете, что выкинул? — задумчиво произнес ефрейтор. — Я бы в самый последний день, подготовив заранее войска, кинулся в атаку и добрался бы до их пушек, а может и до Дальнего. Все перекрошили бы у него, пожгли, а потом бери, коли твои. На батарейных конях кавалерию можно создать — все равно пушки возить некуда. И ударили бы на славу… Япошка, конечно, зазнавшись, сидел бы себе, рис кушал, а тут на него все наше войско: и стрелки, и матросы, и артиллеристы. Ей-богу, мы бы их опрокинули.

— Чепуха! у него на одного нашего — три солдата, — возразил взводный.

— А у нас в Расее на каждого японца поди четыре русских мужика, да вон он кинулся же на нас и жмет… Взяли бы… Смелость и натиск. А главное — неожиданность.

— Да-а-а. Раненый зверь жестокий и опасный, а мы теперь как раз и похожи на раненого зверя,

5

Фок пришел к Стесселю с докладом на другой день. Вера Алексеевна встретила его очень любезно. В гостиной сидел второй адъютант, принесший из штаба кипу приказов на подпись.